– Но это же не так, – возразила Вероника. – Надо, чтобы люди почувствовали себя гражданами города, чтобы у них появился интерес к его истории и общность на основе этого интереса. Чтобы был какой-то определённый ритуал. Вы знаете, что ритуалы нужны не только для зрелищности, а и для того, чтобы ввести эмоции человека в нужное русло? Например, похоронный ритуал помогает пережить потерю близкого человека, и без него справиться со стрессом было бы сложнее.
– Ну, похоронный-то ритуал я всегда готов организовать, – оживился Волков и добавил по-отечески: – Бросьте вы всякой лабудой заниматься. Мой вам совет. Охота вам тешить самолюбие какими-то доморощенными спектаклями? Тоже мне, утончённые интеллигенты на селе. Когда мне было тридцать лет, я на такую глупость не разменивался. Золотое было время, начало девяностых. Такое поле деятельности! Всё бы отдал, чтобы то время вернуть… Каждый должен заниматься своим делом. Библиотекарь книги людям выдаёт, санитарка в больнице за больными ухаживает… Так, а горе-горское у нас чем занимается? – споткнулся он о мой род деятельности. – Схемы какие-то паяешь?
– Хотя бы, – киваю я.
– Вот и паяй дальше… Слушай, а чего ты там записываешь? Конспектируешь бессмертный труд комиссара Фурманова, или у меня видение?
– Не приставайте к ней, она очередной роман пишет.
– Хоть кто-то делом занят. На издание лет десять деньги собирать будешь.
– Это как получится.
– О чём роман-то?
– О любви, естественно! О чём же ещё?
– Это правильно, а то нынче женщины о войне и политике пишут, о криминале и коррупции. Это что надо сделать, чтобы женщина о таких кошмарах писала? Это уж постараться надо было… А всякие там дни городов пусть проводят власти этих городов, если сочтут нужным.
– А они не сочтут! – обиженно воскликнула Маринка.
– А ты жди, – усмехнулся Авторитет. – Может быть, ваша власть через двадцать-тридцать лет и раскачается на праздник для плебеев. Выдаст тебе тысячу рэ, скажет: «На, Марина Викторовна, устраивай День своего города».
– Двадцать лет! Через двадцать лет мне стукнет пятьдесят, тогда и деньги на что мне пригодятся?
– На дешёвый гроб. Ведь «деньги всегда, во всякий возраст нам пригодны; но юные в них ищут слуг проворных и не жалея шлют туда-сюда; старик же видит в них друзей надёжных и бережёт их как зеницу ока», – неточно процитировал он «Скупого рыцаря».
– Зачем же ждать до гроба? Неужели нам жизнь для этого дана? Этак пройдёт бог знает сколько времени, мы исчезнем, и в конце концов «наши страдания перерастут в радость тех, кто будет жить после нас». Не помню, кто это сказал.
– Это известная чеховская героиня сказала, двоечница! Как тебе библиотеку-то доверили, если школьную программу по литературе не помнишь? – с укоризной заметил Авторитет и по памяти произнёс отрывок, делая большие паузы там, где в пьесе стоят всего лишь запятые – «Пройдёт время. И мы уйдём навеки. Нас забудут. Забудут наши лица, голоса и сколько нас было. И страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле, и помянут добрым словом и благословят тех, кто живёт теперь… Кажется, ещё немного, и мы узнаем, зачем мы живём, зачем страдаем», а дальше я не помню. Так что жизнь ваша, милые сёстры, ещё не кончена. Будем же жить.
Прочитал он это с таким выражением, что мы зааплодировали.
– Вот Вы образованный человек, – заверещала Марина, – а не понимаете таких простых вещей. Людям нужен праздник. Даже Пётр Великий во время Северной войны…
– Ой, отстань ты со своим Петром! День взятия Бастилии отмечайте. Сейчас в России страсть как модно праздники стран развитого капитализма отмечать: Хэллоуины там всякие, да дни Святых Валентинов.
– А я хочу День города! В этом году. Жизнь один раз даётся и мне некогда ждать, когда здесь наступит совсем другая жизнь. Мне не надо, чтобы на моей могилке написали: «Она померла от долгих ожиданий счастья». Плевать мне на всю вселенную, когда здесь не будет меня…
– Хм, даже так? Я гляжу, ты себя прямо до отчаяния довела. И откуда в тебе столько энтузиазма?
– От сублимации. В нашей стране только энтузиастом и можно быть. Не оптимистом, а именно энтузиастом. Оптимистов я терпеть не могу, особенно наших отечественных, потому что они больше похожи на каких-то экзальтированных обитателей дурдома.
Мы засмеялись, а Авторитет вдруг сказал деревянным голосом:
