Для ночёвки же он облюбовал вокзал на нашей станции. Его одно время хотели выгнать оттуда, так как он никому не давал покою ни на минуту со своими криками, как он «мочил врага в сортире ради каких-то сучек, которых самих надо было бы замочить», но Митрофаныч стал грозиться взорвать вокзал:
– Я вам тут такой теракт устрою, что в Чечне ахнут! Да я был лучшим минёром своего Краснознамённого полка…
Один раз вошёл в такой вкус, что пошёл гулять по городу со своими сказками и нарвался на самого Авторитета. После этого Митрофаныча никто больше не видел. Шептали, что Авторитет порешил его уже на втором куплете про то, что ему «сам министр обороны руку жал и сам президент ордена навешивал». Даже трупа не нашли. Да и не искали, должно быть. Не любил Авторитет такую публику со своими убогими играми в героизм, а уж самозванцев в этих играх – тем более.
По этой же схеме он не уважал уголовников или «косящих» под них, которые гордились своим попаданием на нары или мечтали туда попасть. Они в его глазах выглядели теми же неуклюжими канатоходцами, взявшимися не за своё дело и поэтому сорвавшимися вниз. Или подстреленными солдатами, не сумевшими победить и перехитрить своего главного врага – закон. Он не верил в разные смехотворные теории, что преступника непременно должно тянуть на место преступления, так как, мол, любой человек, совершивший зло, подсознательно понимает это и невольно допускает разные оплошности, чтобы его непременно поймали и наказали. Детский сад какой-то! В мире давно никто не знает, чем зло отличается от добра. В мире давно перепуталось чёрное и белое, правда и ложь, дружба и вражда. Люди всё чаще своих врагов принимают за друзей, а искреннего и справедливого друга стараются променять на услужливого и поддакивающего до поры до времени коварного неприятеля. Строгие родители, которые могут вырастить детей сильными и смелыми, всё больше кажутся злодеями, а добренькие папаши и мамаши, которым просто наплевать на то, что выйдет из их отпрысков, научат их только праздности и бессмысленной болтовне. Злые люди бывают гораздо полезней и умней тех, кто добр со всеми без разбору, и любой поступок всегда содержит в себе зло для одних и добро для других. Так что никакой преступник даже в глубине души не догадывается, что он совершает нечто плохое, за что его обязательно должны наказать, поэтому и допускает какие-то ошибки в своём промысле, по которым его потом непременно поймают. Он убеждён, что прав. Всегда и во всём прав. Любой человек вообще живёт до той поры, пока убеждён, что правда пребывает именно на его стороне.
У дочери Авторитета, невзирая на юный возраст, уже были яркие воспоминания жизни. Самым первым таким пятном в её памяти отпечатался день, когда они ехали на автомобиле с отцом, а он вдруг схватил её и засунул под сиденье. Сразу же раздалась оглушительная стрельба, но она успела увидеть, как резко дёрнул головой их водитель и замер в неудобной позе. Она и испугаться-то не успела, потому что к ней под сиденье градом посыпались длинные металлические трубочки – гильзы, как она позже узнала их название. Они были такие красивые, блестящие, как новогодние игрушки, поэтому она даже начала складывать из них какие-то пирамидки и домики, как это обычно делают маленькие дети, если им подвернётся хоть что-нибудь под руку. Пока папа занят.
Когда всё затихло, отец закрыл ей глаза ладонью и перенёс в другую машину. И она заревела, когда он выгреб из её карманов эти красивые гильзы, выкинул их на дорогу. Ей тогда было лет семь, а в таком возрасте ребёнку кажется, что весь мир таков, какова его семья или та среда, в которой он живёт. Ему не с чем сравнить свою жизнь, и если папа отстреливается, то, должно быть, так делают все прочие папы: такова уж их мужская участь. Она тогда подумала, что все так живут.
Когда ей исполнилось десять, отец научил её стрелять. Отвёз на какой-то полигон, где обитали хмурые мужчины в камуфляже и шрамах – его друзья и сослуживцы, профессиональные солдаты, которые в мирной жизни становились больше похожими на бандитов. И, как это ни противоестественно, но только на войне они похожи на людей и… счастливы. И не как-нибудь, а очень! Так и живут: от войны до войны, от командировки до командировки. И только
Отец дал ей в руки пистолет, объяснил, как из него стрелять. Она выстрелила даже не целясь, только зажмурилась от грохота, и сразу же угодила в «девятку». Потом выстрелила ещё раз и снова в самое яблочко! Хмурые мужчины даже заулыбались и стали восхищаться:
