Но что сказать, когда совершенно нечего сказать? Что тут скажешь, когда и так всем понятно: произошло окончательное сращивание криминала с властью. Как-то постепенно перестали понимать: кто есть бандит? Вор, укравший мешок картошки, или чиновник, обворовавший целый город или даже регион? Опять мурыжат дело Ходорковского, который якобы нефти сколько-то там украл, налоги не заплатил, шельмец такой. А армию воров, которые на воровстве нефти и газа мультимиллиардерами сделались, и сами со всей страны налоги собирают себе на беспечную жизнь, не трогают. Реформа милиции дошла уже до переименования в полицию, а бандиты в Кущевской… кормят защитников правопорядка с рук. Заговорили о каком-то «режиме юридического напряжения», но кто его будет проводить? Милиция под вывеской «Полиция»? А сейчас они не могут? Ага, а после переименования «смогут». Всё, что с таким успехом осваивали за последние годы, не к чему применить. Потихоньку внедряют Интернет, но в стране, где до сих пор нерешена проблема электрификации, от него пользы, что от стиральной машины без водопровода. Что делать жителям России, которые почувствовали себя такими же жителями «кущёвки», где всем руководят «цапки»? А пёс с ними, с этими жителями – на международной арене не было бы посрамления, на Сочинской Олимпиаде сие не сказалось бы.
Чистой воды Средневековье по всем пунктам! Средневековые пытки в полиции двадцать первого века для получения признательных показаний. А что делать? Полиции тоже надо как-то раскрываемость повышать, чтобы свои барыши получать. Ведь эффективность её работы оценивается, как и прежде, по показателям, по статистике, по «галочкам». И ничего, что человек, не выдержав истязаний, взял на себя чужие преступления, освободив от ответственности настоящих убийц и воров, которые так и останутся на свободе. В конце концов, у нас полстраны ограбленных граждан упрямо мямлит своё излюбленное «мы САМИ виноваты», снимая вину с тех, кто реально развалил в стране экономику и важнейшие институты общества. Зато «за текущий квартал раскрываемость преступлений повысилась на столько-то процентов»! И на ковре у начальства не стыдно показаться с такими показателями – разве не в этом суть и смысл любой работы?
Вассалы бесправны, сеньоры живут согласно своему переменчивому настроению, разве ещё с хлыстиком не ходят, чтобы «всякое там быдло сразу на место ставить». Жизнь в регионах зависит от настроения и общего уровня развития феодала. Когда народ слышит, что где-то в Казани задержанного стражи порядка изнасиловали бутылкой из-под шампанского, ему остаётся только радоваться, что «наши местные опричники тоже могут в любой момент морду набить, конечно же, но не до такой же степени!». Народу остаётся только молиться, чтобы такое проблемное говно не попало на руководящую должность в их регион, а остальное он уже как-то научился переносить. Но
Самый яркий признак нашего феодализма – склонность власти к хвастовству и самовосхвалению за то, что она «хоть что-то делает». Этакая игра в снисхождение барина к смердам: так уж и быть, напрягусь ради народа этого, будут ему к празднику новые лапти. И смерды в ответ: «О-о!» – на то они и смерды, чтобы человеческим к себе отношением восхищаться. А феодалы и рады играть на этом – по большому счёту они ничего другого не умеют. Особенно перед выборами всех как пробирает! Один намекает, что он где-то какому-то кварталу в родном городе канализацию провёл (которую люди тридцать лет ждали). Другой напоминает, что скамейки для какого-то парка «выбил» двадцать лет тому назад. Всё идёт в ход! Любое шевеление в направлении «для народа» сгодится. Трудно представить себе такое в любой другой профессии, но в том-то и дело, что для наших властей их деятельность – это никак не профессия и не работа. Трудно представить себе дворника, который хвалился бы, что он выполняет свою работу, или додумался бы заверять всех через СМИ, что в следующем сезоне он обязуется вымести те дворы, на которые не обращал никакого внимания в сезоне истёкшем. В нашей же политике и власти такого откровенно подросткового хвастовства и болтовни – сколько угодно! Трудно себе представить министра транспорта какой-нибудь другой страны – западной, восточной или африканской, – чтобы он с трибуны хвалился, как в стране «асфальтированных дорог стало на два процента больше!». Там не поймут, о чём речь идёт, потому что по их представлениям «дорога» без асфальта, без какого-либо покрытия – это что угодно, но не дорога. Это только нашему народу всё в радость должно быть, потому что он своих дорог, домов, мостов, водопроводов по несколько десятилетий ждёт.
