Оба они деловые люди, они приходят к договоренности быстро и без всяких эмоциональных всплесков. Нора наличных видеть не желает. Адан открывает для нее банковский счет и каждый месяц кладет на него определенную сумму. Пусть даты и время их тайных свиданий он выбирает сам, и она придет, но он обязательно должен извещать ее за неделю. Если пожелает видеть ее чаще, она не возражает, но все равно пусть предупреждает.
Раз в месяц результаты анализа крови, подтверждающие ее здоровье, будут тихо и незаметно присылать к нему в офис. То же он будет делать и для нее. Тогда они смогут обходиться без раздражающих кондомов.
И еще об одном они договорились: отец Хуан не должен про них знать.
Это чистое безумие, но оба чувствуют, будто обманывают его – Нора из-за их дружбы, Адан из-за их прежних отношений.
– Он знает, чем ты зарабатываешь на жизнь? – спрашивает Адан у Норы.
– Да.
– И как, одобряет?
– Мы же с ним всего лишь друзья. А ему известно, чем ты зарабатываешь на жизнь?
– Я – владелец ресторанов.
– А, ну да.
Нора не поверила ему тогда и, уж конечно, не верит сейчас, после нескольких месяцев встреч с ним. Адан смутно помнится ей еще с той ночи, случившейся почти десять лет назад в Белом доме, когда Джимми Персик так жестоко и грубо положил начало ее ремеслу. Так что, вернувшись из Гвадалахары, Нора позвонила Хейли, спросила про Адана Барреру и получила полную информацию.
– Ты поосторожнее, – посоветовала ей Хейли. – Баррера опасны.
Может быть, думает Нора, когда Адан погрузился в послелюбовный сон. Но она еще ни разу ничего такого не почувствовала. Он всегда так ласков с ней, даже нежен. Нору восхищает его преданность больной дочери и фригидной жене.
Для человека опытного и зрелого Адан на редкость неискушен в постели. Ей приходится просвещать его, учить позам и технике. Адан ошеломлен глубинами наслаждения, какие она умеет заставить его испытать.
И он не эгоист, думает Нора. Не ложится в постель с настроениями потребителя, как многие другие клиенты; с чувством, что раз у них есть платиновая карточка, то ты им обязана. Он и ей хочет доставить удовольствие, хочет, чтобы и она почувствовала удовлетворение, чтобы и она испытала такую же радость.
Адан не относится ко мне, думает она, как к автомату: сунул четвертак, нажал кнопку и получил конфетку.
Черт возьми, думает она, мне по душе этот мужчина.
Адан уже начал раскрываться перед ней и как человек. В перерывах между сексом они много разговаривают. Не о наркобизнесе, конечно, – он знает, что она знает, чем он занимается, и тему эту они не затрагивают. Говорят о его ресторанах, о проблемах, возникающих, когда надо вкусно накормить посетителей, да еще чтоб они улыбались при этом. Болтают о спорте – Адан с восторгом открывает, что Нора способна детально обсуждать бокс, знает разницу между слайдером и курвом[129]. Она разбирается в тонкостях игры на бирже, она проницательный вкладчик, а день свой начинает, как и он, с чтения «Уолл-стрит джорнал» за утренним кофе. Они обсуждают блюда в ресторанных меню, спорят о разрядах боксеров среднего веса, анализируют преимущества и недостатки инвестиционных фондов открытого типа в сравнении с муниципальными облигациями.
Нора знает, хотя это тоже штамп, такой же затасканный, как и «любовь днем», что мужчины и вправду приходят к проституткам
И хотя это тоже часть работы Норы, ей нравятся их беседы с Аданом. К неглупым успешным мужчинам она привыкла, но Адан умен на редкость. Он безжалостный, жесткий аналитик, всегда вникает в суть, проводит интеллектуальную хирургическую операцию, пока не докапывается до самой сути.
И надо смотреть фактам в лицо, говорит она сама себе: тебя привлекает его печаль. Грусть, которую он несет с таким спокойным достоинством. Ты считаешь, что сумеешь облегчить его боль, и тебе это нравится. И тут вовсе не мелкое удовлетворение от подчинения себе мужика через секс, тут ты берешь мужчину, страдающего от боли, и заставляешь его забыть свою печаль хоть ненадолго.
Да уж, Нора, ты настоящая медсестра, думает она.
Прямо Флоренс, разъедрить, Найтингейл[130], только спешащая к страдальцу не с фонарем, а с минетом.
Наклонившись, она ласково поглаживает шею Адану, пока он не просыпается.
– Тебе пора вставать, – говорит Нора. – У тебя деловая встреча через час, помнишь?
– Спасибо, – сонно бормочет Адан.
Встает и идет в душ. Душ он принимает, как делает почти все, быстро и энергично, не блаженствует под горячими струями, а быстро моется, вытирается и, вернувшись в комнату, начинает одеваться.
Сегодня, застегивая рубашку, он говорит:
– Я хочу, чтобы у тебя никого, кроме меня, не было.
