Откинувшись на спину, она помогает ему, показывает дорогу, и он мягко входит в нее. Она обхватывает его ногами, помогая, и он уже прошел весь путь. Он смотрит на ее прекрасное лицо, в ее прекрасные глаза, и она улыбается, а он говорит: «Господи, это так красиво», и она кивает. Приподнимает бедра, чтобы вобрать его всего, и он чувствует сладкое местечко внутри ее. Он выскальзывает, потом входит снова, она вся – сладкий жар для него, мерцающая серебристая влажность. Она ласкает его спину, ноги и стонет: «Мне так хорошо, так хорошо!» Он проникает в самую сокровенную ее глубину, на верхней губе у Норы проступают капельки пота, он слизывает его, пот у нее на шее, он слизывает и его тоже. Он чувствует, как пот с ее груди смешивается с его, чувствует сладкую влагу между ее бедер, которые она так крепко сжимает вокруг него. Он говорит:
– Я сейчас взорвусь.
И она шепчет в ответ:
– Да, малыш. Да!
Последний удар, она крепко удерживает его, отвечает ему, он кричит от наслаждения и наконец без сил падает на нее.
– Мне было очень хорошо, – шепчет Нора.
Они так и засыпают: Кэллан лежит на ней.
Встает Кэллан рано, Нора еще спит. Он едет в город купить продуктов, чтобы она проснулась от запаха кофе, блинчиков с черной смородиной и ветчины.
Когда Кэллан возвращается, Норы уже нет.
В поезде этом святые и грешники,
В поезде этом победители и неудачники,
В поезде этом игроки и шлюхи,
Потерянные души в поезде этом…
Арт встречается с Хоббсом в Органном павильоне Бальбоа-парка. Широким полукругом спускаются к сцене ряд за рядом белые металлические стулья. Хоббс сидит, читая книжку, в предпоследнем ряду. Над ним на два стула левее устроился Сол Скэки.
На улице тепло. Первые весенние денечки.
Арт садится рядом с Хоббсом.
– Есть новости про Нору Хейден? – интересуется Арт.
– Артур, – говорит Хоббс, – мы знаем друг друга очень давно. Со времени нашего знакомства много воды утекло.
– Что ты хочешь сказать, Джон?
О господи, неужели она мертва?
– Прости, Артур, я не могу допустить, чтоб Адан Баррера предстал перед судом. Ты должен передать его нам.
Он все тот же, думает Арт. Сначала фокус с Тио, теперь Адан.
– Джон, он – террорист! Ты сам это говорил! Он в одной лодке с ФАРК и…
– Меня заверили, – перебивает Хоббс, – что
– Кто заверил? – переспрашивает Адан. – Адан Баррера?
– Нет, – спокойно парирует Хоббс. – Мигель Анхель Баррера.
У Арта просто нет слов.
Но у Хоббса слова находятся легко.
– Артур, ситуация выходит из-под контроля. Пришлось вмешаться серьезным людям, чтобы не допустить катастрофы.
– Серьезные люди. Ты и Тио.
– Тио пришел в ужас от заигрываний племянника с террористами, – продолжает Хоббс. – Он давно положил бы этому конец, узнай он раньше. Теперь он в курсе. Это, Артур, удачное завершение дела. Адан Баррера может стать неоценимым источником информации, если у него будет мотив для сотрудничества.
Все это абсолютная чушь! – злится Арт. Они попросту до смерти боятся того, что Адан может рассказать на суде. И у них на то есть основательные причины. Я на сделку с ним никогда не пойду, но эти согласятся. Они уже все просчитали. Дадут ему новое лицо, новое имя, новую жизнь.
Как бы не так!
– Вы его не получите.
В голосе Хоббса пробивается раздражение:
– Напомнить тебе, что мы воюем с терроризмом?
Арт запрокидывает лицо, наслаждаясь весенним солнцем.
– Война с терроризмом, война с коммунизмом, война с наркотиками. Вечно вы воюете.
– Боюсь, это неизбежность.
– Для меня – нет. Больше – нет, – отзывается Арт. – Я выхожу из игры.
Он встает.
– Этому надо положить конец! – заявляет он. – Когда-то надо.
– Разреши тебе напомнить, что мы, между прочим, и твою задницу спасаем из огня. От этого ханжеского выражения морального превосходства на твоей роже, откровенно говоря, с души воротит. И нет у тебя на него оснований, могу добавить. Ты ведь участвовал в…
Арт предостерегающе поднимает руку:
– Баррера уже предлагал мне сделку. Я отказался. Я передам Адана в окружную прокуратуру, и пусть правосудие вершится своим чередом. А потом я намерен рассказать все. О том, что происходило во время операций «Кондор», «Цербер». И про «Красный туман».
Хоббс бледнеет:
– Артур, ты не сделаешь этого.
– Погоди, увидишь.
Бледность Хоббса переходит в мертвенную белизну привидения.
– Я считал тебя патриотом.
– Я и есть патриот.
И Арт поворачивается, чтобы уйти.
Весна и правда наступила: деревья в парке взорвались зеленью, и воздух теплый, лишь с легким намеком на зиму, придающим ему свежесть. Арт окидывает взглядом стайки школьников, приехавших на прогулку, которые окружают учителей; на скамейках сидят, угощаясь сэндвичами, молодые пары; туристы, увешанные камерами, изучают карты парка; неторопливо прогуливаются старики, наслаждаясь воздухом и только что наступившим весенним теплом.
