Власть пса полностью

Теологи правы, проносится у Арта в голове, мы превращаемся в тех, кого ненавидим.

И он спрашивает:

– Можно быстро?

– Возвращайся чуток погодя, – отзывается Рамос.

– Нет, – отказывается Арт. – Я тоже приму участие.

– Ответ мужчины, – одобряет Рамос. – Но мне свидетель ни к чему.

Рамос ведет шефа полиции Халиско и двух federales в подвальную камеру.

– У меня нет времени с вами шутки шутить, приятели, – заявляет Рамос. – Проблема у нас такая: сейчас вы боитесь Мигеля Анхеля Барреру больше, чем меня. Нам требуется перевернуть ситуацию.

– Пожалуйста, – просит шеф, – мы же все полицейские.

– Нет, это я полицейский. – И Рамос надевает боксерские перчатки. – И человек, которого вы похитили, полицейский. А вы так, кусок дерьма.

Он поднимает руки в перчатках, чтоб они видели.

– Не хочу синяков на руках, – замечает Рамос.

– Может, мы сумеем как-то договориться, – ноет шеф.

– Нет! – отрезает Рамос. – Не сумеем!

Он поворачивается к federale повыше ростом и помоложе:

– Поднимай руки. Защищайся.

Глаза federale широко раскрыты, в них мечется страх. Он мотает головой, его руки висят неподвижно.

– Ну, как хочешь, – пожимает плечами Рамос.

Он делает ложный выпад правой и тут же со всей силы бьет тремя короткими быстрыми ударами левой по ребрам. Под боксерскими перчатками хрустят кости и хрящи. Копа качнуло, но Рамос не дает ему упасть, поддерживает левой рукой и наносит еще три коротких удара правой. Потом швыряет его о стенку, разворачивает и бьет левой и правой по почкам. Удерживая на ногах, приговаривает:

– Ты опозорил свою страну. И что еще хуже, опозорил и мою страну. – И, схватив парня за шею и ремень, с бешеной силой бросает к противоположной стене.

С глухим стуком голова federale шмякается о бетон. Шея запрокидывается. Лишь повторив процедуру несколько раз, Рамос наконец позволяет ему свалиться на пол.

Сам он присаживается на трехногий деревянный табурет и раскуривает сигару, пока двое других копов таращатся на друга, валяющегося без сознания, лицом в пол; ноги у него подергиваются.

Стены заляпаны кровью.

– А вот теперь, – говорит Рамос, – вы больше боитесь меня, так что можем приступать. Где американский полисмен?

И они вываливают ему все, что знают.

– Его отвезли к Гуэро Мендесу и Раулю Баррере, – сообщает Рамос Арту. – И некий доктор Альварес там. Так что твой друг, возможно, еще жив.

– Почему ты так думаешь?

– Раньше Альварес работал на ДФС, – объясняет Рамос. – Следователем. У Идальго, видимо, есть какая-то нужная им информация?

– Нет. Никакой информации у него нет.

Сердце у Арта ухнуло вниз. Они пытают Эрни, чтобы узнать имя Чупара.

А никакого Чупара не существует.

– Скажи! – требует Тио.

– Я не знаю, – стонет Эрни.

Тио кивает доктору Альваресу. Доктор, надев толстые рукавицы для духовки, поднимает раскаленный докрасна железный прут и сует его в…

– Господи! – заходится криком Эрни.

Глаза у него расширяются, голова со стуком падает на стол, к которому его привязали ремнями. Через секунду глаза закрываются, он теряет сознание, и биение сердца, бешеное всего миг назад, теперь опасно замедляется.

Доктор, стащив рукавицы, хватается за шприц, наполненный лидокаином, вкалывает лекарство в руку Эрни. Лекарство будет поддерживать его в сознании и не даст остановиться сердцу. Боль он будет чувствовать. Через минуту голова американца дергается, глаза приоткрываются.

– Мы не дадим тебе умереть, – говорит Тио. – А теперь говори со мной. Скажи, кто такой Чупар?

Я знаю, думает Эрни, Арт ищет меня.

Он, задыхаясь, чуть слышно произносит:

– Я не знаю, кто такой Чупар.

Доктор снова берется за железный прут.

И через мгновение снова истошный вопль Эрни:

– Господи-и-и-и!

Арт смотрит, как занимается огонек, помаргивает, тянется к небесам.

Он стоит на коленях перед рядком церковных свечей и истово молится за Эрни. Вознося молитву Деве Марии, святому Антонию, Христу.

По центральному проходу шагает высокий полный мужчина.

– Отец Хуан…

Священник за девять лет мало изменился.

Только чуть поредели белоснежные волосы, чуть округлился живот, но все так же сияют пронзительные серые глаза.

– Ты молишься, – говорит Парада. – А я думал, ты не веришь в Бога.

– Сейчас я сделаю что угодно.

– Чем я могу помочь?

– Вы знаете Баррера.

– Я их крестил, – отвечает Парада. – Давал им первое причастие. Конфирмовал.

Венчал Адана с Люсией, думает Парада, держал на руках их красивого ребенка-калеку.

– Свяжитесь с ними, – просит Арт.

– Но я не знаю, где они.

– Я имел в виду, по радио, – уточняет Арт, – и через телевидение. Они уважают вас, они прислушаются к вашим словам.

– Не знаю… – сомневается Парада. – Но попробовать, конечно, можно.

– Прямо сейчас?

– Конечно. Я могу также выслушать твою исповедь, – добавляет Парада.

– Нет времени.