В детстве Юрий прочел много книг об Африке. Большая часть прочитанного за ненадобностью улетучилась из памяти; к тому немногому, что в ней сохранилось, относились и неоднократные упоминания разных авторов о почти детской непосредственности и беспечности местных жителей. Конечно, с тех пор, как одетые в соответствии с колониальной модой самодовольные бвана в пробковых шлемах снисходительно принимали почести от живущих в условиях первобытно-общинного строя дикарей, утекло много воды. Но за десятилетия войн и нищеты характер здешних обитателей изменился далеко не так сильно, как можно было ожидать, о чем свидетельствовало царившее в джипе веселье. Потерпевшие поражение, брошенные своим жуликоватым лидером и оттесненные в бесплодные предгорья мятежники вовсе не выглядели хмурыми и озлобленными. Здесь и сейчас, в данной точке пространства и времени они чувствовали себя не загнанными в угол крысами, а полными хозяевами положения и держались соответственно. Они были сыты, здоровы и вооружены до зубов; в эту минуту им ничто не угрожало, а о том, что будет с ними завтра, парни не думали. И правильно делали. Такие мысли неизбежно испортили бы им настроение, а толку от них не предвиделось никакого — сколько ни вздыхай, танковую атаку при поддержке с воздуха твои вздохи не остановят.
Дорога была недолгой — полчаса, от силы минут сорок. По истечении этого срока джип замедлил ход; гнусаво заныл клаксон, водитель лихо газанул и почти сразу же не менее лихо затормозил, так что удержаться на скамейке Якушев сумел только чудом. Его пихнули в плечо и на скверном французском предложили покинуть салон транспортного средства. Из-под края надетого на голову пакета Юрий видел небольшой участок у себя под ногами, но в интересах дела счел небесполезным оступиться и не столько выйти, сколько вывалиться из машины. Панама с его головы свалилась, но чертов пакет удержался. Юрия грубым рывком поставили на ноги и толкнули вперед; он споткнулся, снова упал, и под многоголосое ржание кто-то раздраженно сдернул с него пакет — что, собственно, и требовалось доказать.
Щурясь от ударившего в глаза яркого света, он огляделся. Лагерь располагался в просторной котловине, со всех сторон окруженной крутыми каменными склонами. По дну котловины протекал небольшой ручеек, служивший источником воды; узкий, как бутылочное горлышко, вход в это убежище был перекрыт высокой, сооруженной из камней, разнокалиберных досок и ржавых листов жести стеной. В стене имелись ворота, подле которых торчала шаткая сторожевая вышка, и можно было не сомневаться, что в скалах по обе стороны прохода оборудована пара-тройка пулеметных гнезд.
В тени высоких каменных склонов виднелись скопления брезентовых армейских палаток и хлипких, крытых листьями бамбуковых сарайчиков. Среди них под временными навесами громоздились штабели ящиков и железных бочек; где-то ровно тарахтел движок генератора, из трубы стоящей в стороне полевой кухни валил дым, и пахло стряпней. Запах солдатского нужника тоже присутствовал, хотя и не такой сильный, как можно было ожидать, — он скорее угадывался, и при желании на него можно было не обращать внимания.
В тени навесов и хижин стояли машины — трехосный грузовик, приходившийся родным братом тому, который Юрий и его спутники захватили в деревне, а также несколько джипов и пикапов, три из которых были оборудованы пулеметами. Самым мощным из этих отдаленных потомков махновских тачанок был широкий приземистый «хаммер», в открытом кузове которого, задрав к небу длинный, одетый в дырчатый кожух ствол, торчал авиационный «браунинг» пятидесятого калибра. Жестяная коробка с лентой была на месте, из чего следовало, что здесь, в лагере, «бурундуки» ничего не опасаются. «Ну и зря», — подумал Якушев.
От самой большой палатки, над которой Юрий заметил длинную растяжку антенны, к прибывшим уже направлялась небольшая депутация. Возглавлял ее африканец, имевший чуточку более солидный, зрелый вид, чем все «бурундуки», с которыми Юрию довелось столкнуться до этой минуты. Обритый наголо, лоснящийся, как начищенный до блеска сапог, крупный череп украшало камуфляжное кепи с пестрой кокардой, из-под козырька которого поблескивали стекла больших, на пол-лица, солнцезащитных очков; спереди на поясе, заметно его оттягивая, висела большая, основательно исцарапанная и потертая рыжая кобура. На мятых матерчатых погонах поблескивали крупные многолучевые звезды — знаки различия никогда не существовавшей армии фиктивного государства. Похоже, «верхние бурундуки» продолжали увлеченно следовать правилам игры, затеянной их сбежавшим предводителем; впрочем, вполне возможно, им просто не хотелось тратить время и силы, избавляясь от символов своей несостоявшейся государственности.
