Начальник патруля, который доставил пленника в лагерь, скороговоркой доложил подошедшему начальству об обстоятельствах задержания. Трое чернокожих вояк, что сопровождали старшего, встретили этот доклад дружным смехом, но их командир даже не улыбнулся. Судя по этой мрачности, он был одним из тех, кто добровольно возложил на себя неприятную обязанность думать о будущем — разумеется, о своем собственном, поскольку думать о будущем независимой республики Верхняя Бурунда явно не имело смысла.
— Кто ты такой? — на местном варианте французского языка спросил у Юрия этот человек, рассеянно листая переданный начальником патруля российский паспорт.
— Я гражданин Российской Федерации, — с достоинством сообщил Якушев. — Я требую немедленно меня освободить. Это произвол! Я буду жаловаться самому президенту М’бутунга!
— Нет М’бутунга, — разглядывая фотографию в паспорте, под дружный смех присутствующих рассеянно проинформировал его собеседник. — Жаловаться мне, моя самый главный. Моя президент, моя главнокомандующий… Моя майор Бвамбе, ты мне говорить: мой господин.
— Сейчас, — сказал Юрий по-русски, — только галоши надену.
Его ударили по спине прикладом. Тот, кто это сделал, очевидно, рассчитывал, что таким манером заставит пленника упасть на колени. Чтобы достигнуть цели, бить надо было раза в три сильнее, но Юрий решил немного подыграть партнерам и послушно упал.
— Говорить французски, — повелительно произнес майор Бвамбе. — Зачем ты пришел?
— Я завербовался на строительство железной дороги, — пустился в объяснения Якушев, но изложить шитую белыми нитками легенду до конца ему не дали.
— Здесь нет строить железный дорога, — с похвальной прямотой сообщил майор Бвамбе. — Если ты это не видеть, ты сильно много глупый. Или сильно много хитрый? — добавил он после небольшой паузы.
— Я сильно много голодный, — ответил Юрий. — Когда тут у вас обед?
— Обед завтра, — сказал майор. — Сегодня ты его пропустить.
— А ужин? — продолжал прикидываться идиотом Якушев.
— Ужин в Египет, в дорогой отель, — любезно ответил майор. — Здесь нет Египет, нет курорт. Нет завтрак, нет ужин — есть один раз получать еда, чтобы сильно много рано не умер. Завтра кушай, сегодня мало терпеть!
Юрий понял, что слегка ошибся в майоре Бвамбе: он вовсе не был мрачным и озабоченным, а просто относился к тому разряду комиков, которые потешают публику, сохраняя похоронное выражение лица. Повинуясь небрежному кивку своего нового предводителя, «бурундуки» поставили пленника на ноги и несколькими тычками направили в нужную сторону.
Обойдя складской навес, он увидел впереди сложенное из каменных обломков, крытое какой-то соломой приземистое строение. Красотой и четкостью линий, как и все здесь, эта каменная будка не блистала. Она была пристроена к скале, которая служила ей задней стеной, и издалека напоминала обыкновенную кучу мусора. Зато запертая на засов дверь выглядела добротной и прочной, а подойдя ближе, Юрий с некоторым удивлением заметил, что каменная кладка стен скреплена цементным раствором. Расположенное под самой крышей, похожее на амбразуру дзота узкое горизонтальное окошко было забрано ржавой стальной решеткой; судя по всему, эта халупа изначально задумывалась и строилась именно как тюрьма. Удивляться было нечему, вербовка российских строителей заведомо представляла собой отвлекающий маневр, сопряженный с получением дополнительной прибыли в виде выкупа. Уже в тот момент, когда они подписывали документы в московском агентстве, здесь их рассматривали как будущих заложников, а заложников надо где-то содержать. И лучше, если это будет капитальное строение, а не сплетенный из веток загон для скота, который можно развалить одним пинком…
На ходу конвоиры о чем-то посовещались между собой, и один из них вдруг сделал красноречивый жест стволом автомата, приказав пленнику остановиться. Последовал еще один короткий обмен мнениями на местном наречии. Начальник конвоя воровато оглянулся через плечо; последовав его примеру, Якушев убедился, что с того места, где они сделали явно незапланированную остановку, штабная палатка не видна.
Тут его грубо пихнули в грудь, после чего конвоир обратился к Юрию на ломаном французском. Как и майор Бвамбе, он не придавал значения таким мелочам, как грамматика и правильность произношения, однако прозвучавший приказ не допускал двойного истолкования: пленнику предлагали разуться.
— Твоя ботинки снимать! — повторил конвоир и на тот случай, если его вдруг не поняли, указал стволом «калашникова» на ботинки Якушева — не новые, но еще очень крепкие, мало поношенные походные ботинки песочного цвета на толстой рубчатой подошве.
— Вот зараза, — огорченно произнес Юрий.
