— Вот тебе прекрасный способ сделать ему больно. Согласен?
— Сейчас могу обещать тебе лишь, что я обдумаю все, что ты сказал. Пока будем рассматривать сказанное как крайнюю меру. Если возникнет надобность и не отыщется других способов.
— Не спохватишься ли ты слишком поздно?
— Постараюсь успеть вовремя. И, кстати, чтобы до конца разбираться в обстановке, мне нужно знать: что еще должен сделать Властелин Изар?
— Надо заставить его нарушить одну из старых традиций. Если не ошибаюсь, закон, или как это там называется — Порядок запрещает Властелину покидать планету, когда идет война?
— Ты не ошибаешься.
— А мне нужно, чтобы он покинул ее.
— Чего ради?
— Это придумай сам. И второе: нужно, чтобы перед тем он назначил, наконец. Советника.
— Кого же?
— Не так давно еще мне казалось, что для этой цели пригодится эмиссар Мастера, что был перехвачен нами. Видимо, я ошибся.
— Боюсь, что да. Охранитель. Я уже говорил тебе, что он стал советником — но только не Изара.
— Я помню. Но есть кандидатура, намного лучшая. Ты.
— Я — в качестве Советника Властелина? Задира и сутенер?
— Пусть она добьется этого. Понял? И отправляйся сейчас же. Когда это случится — мы уже просто не сможем проиграть…
Настроение у Властелина Изара испортилось с самого утра.
Он не любил, когда время пропадало впустую. А в этот день — и это было известно заранее — несколько часов будет потеряно безвозвратно и бессмысленно.
Потому что сегодня предстояло совершить одно из самых пустых, по его мнению, ритуальных действий. А именно — получить согласие Совета на военные действия.
Совет включал в себя представителей сословий и донкалатов и уже много поколений не решал ничего. Входившие в него люди пользовались репутацией лихих говорунов, способных доказать что угодно — но только самим себе, или же опровергнуть все на свете — однако тоже лишь в собственных глазах. Иногда целые дни уходили в Совете на обсуждение пустякового процессуального вопроса, который решил бы за две минуты любой писец самого низшего уровня — если бы только ему позволили решать. Еще пока это сборище самолюбивых ничтожеств (так называл их Изар — но, разумеется, лишь в мыслях, да еще в разговорах с Лезой такие определения иногда прорывались наружу) возглавлял Ум Совета человек разумный и проницательный, знавший о каждом члене Совета даже больше, чем тот сам, и потому обладавший возможностью вовремя остановить слишком уж зарвавшегося оратора одним лишь намеком, таившим угрозу, — можно было не опасаться всерьез: даже самые нелепые решения (а именно такие почему-то нравились Совету больше всего и обсуждались с наибольшей горячностью) Ум Совета ухитрялся топить в самый последний момент, когда, казалось, сделать уже ничего нельзя. Однако Ум безвыездно пребывал теперь в своем сельском доме, а заменить его было решительно некем. В этом было даже что-то смешное: среди многих миллионов населения и многих тысяч политиков разных рангов нельзя было найти одного-единственного человека, которому можно было бы поверить и на которого положиться. Одному; Властелину суждено было, оставаться всегда одному — если бы не Леза, которую поистине судьба ему даровала.
Как Властелин предвидел, так и получилось. Казалось бы, каждый член Совета, знавший о предстоящей войне едва ли не с первого дня, имел достаточно времени, чтобы и самому с собой, и с ближайшими единомышленниками заблаговременно обдумать, и обсудить, и принять определенное решение, которое потом и отстаивать. Тем более, что решать, по сути, было нечего: никто не помнил случая, чтобы воля Властелина не была исполнена, на то он и был Властелином, а не какой-нибудь случайно понравившейся народу куклой. Но, наверное, именно то, что результат (все понимали) был предопределен, люди Совета пускались во все тяжкие, чтобы не сказать свое «да» как можно дольше; тем они доказывали и себе, а главное — всему миру Ассарта, что решают все-таки они, а иначе зачем вообще существовал Совет?
Властелин, кстати, этого искренне не понимал, и не далее как сегодня, сидя в своем, поднятом над всеми кресле в Зале Решений, глядя поверх головы очередного оратора, извивавшегося на трибуне, как танцовщица в кабаке самого низкого пошиба, и исходившего обильно смоченными слюной словами, Изар решил: довольно. Идея этого сборища давно уже изжила себя, и пришла пора просто-напросто разогнать толпу дармоедов. Сначала он подумал было, что наилучшим будет сформировать из них полк, назвав его хотя бы Патриотическим, и послать на передовую: но это сразу сделало бы войну похожей на комедию, чего Изару вовсе не хотелось. Подумав, он пришел к выводу, что придется, пожалуй, отложить разгон Совета до окончания военных действий.
