— Разумеется. Еще раз приношу извинения.
И он протянул руку, словно ожидая, что я немедленно подам ему на бедность.
Я посмотрел на него, не более. По-моему, мне удалось взглянуть именно так, как я хотел: чтобы, не произнося ни слова, дать человеку понять следующий текст: мальчик, если сам ты не больно умен, не ожидай того же и от других. Он, по-моему, прочитал текст довольно грамотно, потому что извинился в третий раз и пообещал:
— Я немедленно доложу, как только Властелин освободится.
— Опять? — спросил я с некоторым оттенком угрозы в голосе.
Тут он покраснел и, кажется, немного испугался: на верхах не любят непочтительного к себе отношения. Хотят, чтобы секретари, шоферы и прочие принимали их всерьез. На всякого мудреца все-таки простоты приходится куда больше, чем было бы желательно.
— Могу ли я спросить, как доложить о послании: от кого оно?
— От близкого Властелину человека.
— Должен ли я понять это так, что послание — от Жемчужины Власти?
— Ни в коем случае. Наоборот, вы должны твердо усвоить, что послание это — от другой женщины.
Тут он, безусловно, понял. Находись в этой комнате собака, она поняла бы все на полчаса раньше, но собаки вообще умные животные, а секретари — не обязательно. Но он понял; глаза его раскрылись до такой степени, что в каждый могло въехать по грузовику, а уж легковушки могли бы двигаться в два ряда. Он покраснел, потом его прошиб холодный пот. Видимо, приближенные действительно побаивались своего повелителя. Интересно, награждает он их тумаками или поддерживает страх лишь разными оборотами речи?
— Если мне будет позволено напомнить, — он не проговорил это, а нежно прошептал, словно я был девушкой и ему хотелось увести меня в кустики погуще, — сановники в ранге Советников Первых Лиц имеют право входа без доклада…
Я отлично понял его: видимо, соваться с докладом, касающимся Лезы, не зная сущности сообщения, было достаточно опасно, а что я ему такой информации не предоставлю, он уже выучил наизусть. Так что он принял мудрое решение: кто принес известие — возможно, дурное — пусть сам и принимает все последствия на себя. В смысле, что это я должен подставить шею для воздаяния. Однако мне только это и нужно было.
— Хорошо. Я обожду, пока Властелин освободится.
Он вздохнул.
— У него на докладе Личный Врачеватель Семейства. Разговор может затянуться…
Я немножко подумал и нашел выход.
— Доложите ему не лично, а по связи, что ему доставлено письмо от человека, которого он разыскивает, и что посланец просит принять его незамедлительно, ибо дело безотлагательное. Ну а уж войти я как-нибудь войду сам.
Он восхитился элегантной простотой решения, тут же присосался к аппарату и заворковал, как голубка на подоконнике, когда по другую сторону стекла сидит кошка. Потом повернулся ко мне и сообщил — по инерции тем же голосом:
— Его Всемогущество сейчас освободится…
После этого он достал розовый платочек, вытер пот и надел на лицо такое выражение, словно он только что атаковал вражеский корабль и переломил его о колено. По-моему, мысленно он уже дырявил грудь своего вицмундира, чтобы было куда привинтить орден.
Властелин оказался человеком слова. Не прошло и трех минут, как дверь, что вела в его кабинет, распахнулась, и Главный Клистир вышел. Позволив двери за его спиной мягко затвориться, он тоже достал платок и стал вытирать пот. Можно было подумать, что за дверью этой по меньшей мере вещевой склад, и он только что перетаскивал туда контейнеры.
Он посмотрел на меня — сначала пустыми глазами, потом его взгляд сфокусировался и что-то в нем мелькнуло. Я не сразу определил — что, но, во всяком случае, доброжелательным вниманием я бы этого не назвал. Скорее — прикидочным, оценивающим: как ты держишь удар? — как бы спрашивал взгляд. — И как бьешь в ответ?
Ну, ко всякого рода взглядам я привык давно. И постарался просигналить ему тем же способом: смотри, не переоцени своей весовой категории!.. Хотя и не понимал, какие, собственно, у него могут быть ко мне вопросы. Я тогда еще полагал, что для всех здесь по-прежнему являюсь неизвестным членом уравнения, темной лошадкой. Потом выяснилось, что я был неправ. Но, к сожалению, только потом.
А пока, завершив церемониальный обмен взглядами, я подступил к двери и отворил ее с ощущением, как будто бросаюсь в холодную воду. Все-таки властелинов любого рода я до сих пор наблюдал разве что на экране телевизора (если не считать Мастера и Фермера, да еще Охранителя: но они не властелины, они нечто большее). И вот пришла пора вступить в соприкосновение — и не скажу, что моя позиция в тот миг казалась мне предпочтительнее.
