— Я не примерял его, — несколько суховато сказал старик. — Но из всех ста сорока восьми ключей Жилища Власти этот оказался единственным, на котором не было бирки с названием помещения. Во всяком случае, ничего другого сделать нельзя.
— Я искренне вам признателен, — спохватился Хен Гот. — И хотел бы иметь возможность ответить вам любой услугой, какая может понадобиться. А теперь прошу вас: объясните, как мне найти дверь, которая отпирается этим ключом.
— Очень просто, — сказал камердинер. — На ушке ключа выбит номер.
— Да, я заметил. Сто шестнадцатый.
— Совершенно верно. Значит, вам нужно помещение номер сто шестнадцать.
— На дверях есть номера?
— Думаю, что сейчас уже не на всех. Но по закоулкам они наверняка сохранились.
— Вы поможете мне попасть в ту половину Жилища?
— Я обещал, и я это сделаю. Но только поставлю условие.
— Согласен на любое!
— Нет, оно не потребует от вас ни малейших усилий. Отперев дверь, вы в любом случае вернете мне ключ.
— Он вам так нужен?
— Во всем должен быть порядок. Этому ключу полагается находиться у коменданта Жилища. Но не беспокойтесь: пока вы там будете заниматься своими делами, я сделаю — закажу — вам дубликат. Пожалуй, самое лучшее будет сделать так: вы, убедившись, что попали туда, куда нужно, войдете, и я запру вас. А вечером приду и выпущу, и тогда же отдам вам дубликат ключа. Согласны?
— Видимо, у меня нет другого выхода…
— Очень хорошо. Да, у вас нет другого выхода. Идемте.
Странные, отношения были у Мастера с одним из его эмиссаров, в своей планетарной стадии носившим сан иеромонаха, а здесь, на Ферме, имевшим прозвище Пахаря. Странные — потому, что если все другие — а было их немало — признавали Мастера представителем Высших Сил, то иеромонах, безусловно соглашаясь с тем, что во всех делах практических Мастер понимает и может куда больше, тем не менее считал, что по отношению ко всем Высшим Силам, включая и Наивысшую, он стоял выше Мастера, поскольку обладал саном, которого ни у Мастера, ни у Фермера, по его убеждению, не было. И разубедить его в этом было невозможно. Поэтому Мастер, всегда старавшийся щадить самолюбие своих эмиссаров, не считал зазорным лишний раз выказать иеромонаху свое уважение — понимая, должно быть, что от такой мелочи дело не пострадает, что же касается его, Мастера, престижа, то о таких вещах Мастер и вовсе никогда не задумывался.
Вот и на этот раз вместо того, чтобы пригласить Пахаря прийти в дом. Мастер сам отправился туда, где иеромонах проводил и дни и ночи — поскольку постоянно теплая и ясная здесь погода это позволяла.
Иеромонах молился; Мастер сел на землю, опустив ноги в придорожную канаву, и с удовольствием расслабился, позволяя себе несколько минут не думать о делах, которые становились все более и более серьезными и в самом ближайшем будущем — Мастер отчетливо ощущал — должны были и вовсе закрутиться лихой каруселью. Да и закрутились уже, собственно. Он сидел, с удовольствием отдаваясь теплому ветерку, мягкому запаху земли и трав, неумолчной перекличке птиц на недалекой опушке светлого леса. И лишь когда Пахарь, завершив свое дело, приблизился к нему, Мастер вернулся в привычное для него состояние собранности и готовности к любым действиям.
— Тепла тебе. Мастер, — приветствовал его Пахарь.
— И тебе, — откликнулся Мастер, как всегда, с удовольствием оглядывая крепкую фигуру; в отличие от многих других людей, пребывавших в Космической стадии своего пути. Иеромонах не спешил отказываться от плоти — здесь, на Ферме, он мог обладать ею постоянно. И лишь в случае крайней необходимости он переходил в иные формы. — Доволен ли ты работой?
— Славно работается, — ответил Пахарь.
— Не надоедает?
— Как не надоедает дышать.
— Не соскучился ли ты по друзьям?
Пахарь улыбнулся, открывая зубы, сверкнувшие белизной в черном обрамлении бороды и усов.
— Я всегда по ним скучаю.
— Не желаешь ли увидеться с ними?
Пахарь, подумав, ответил:
— Встреча с друзьями — праздник; но на один праздник приходится много будней, недаром в седмице лишь одно воскресенье. Но ты не случайно заговорил о них, Мастер. Не помню случая, чтобы ты делал что-либо без другого смысла.
На этот раз улыбнулся Мастер.
— Ты прав, конечно. Есть и другой смысл.
— Изложи. Им приходится трудно?
— Не только им. Всем нам.
— По себе я пока не чувствую.
— Ты у нас один такой. Вот и бережем тебя, — серьезно ответил Мастер. — И только тогда призываем, когда никто, кроме тебя, не справится.
Пахарь был простодушен и не подумал даже, что эти слова могут быть всего лишь лестью.
— Ну что же, — сказал он. — Сейчас как раз можно. Все пошло в рост. Ты только насчет дождя не запамятуй, Мастер. Я Творца просил, конечно, но и ты не забудь. Понеже воля Его исполняется через нас, многогрешных.
— Не забуду.
— Теперь говори, что стряслось.
— Начну с того, что придется тебе на время покинуть Ферму.
— Ох, не люблю я этого, — вздохнул Пахарь. — Сам знаешь, не по мне это. Ведь бестелесно придется путешествовать?
— Ты и сам понимаешь.
— Понимать-то понимаю… Ну, а куда же? Опять на какой-нибудь планете неувязки? Когда же научатся без нас обходиться?
