Ныне ясно было, что его — а значит, и ее спасение лишь в том, чтобы бежать отсюда, исчезнуть в безвестности, раствориться в окружающем мире. Подальше от власти, от каждого, кто представлял и кто олицетворял ее — Власть, не имеющую ни совести, ни жалости, не знающую любви, не останавливающуюся перед подлостью, перед предательством, перед убийством. Мысли об Изаре, прежде бывшем для нее главным в жизни, не исчезли из ее сознания, но как-то поблекли, стушевались, утратили объемность и стали плоскими — как будто не с ней произошло это — любовь к Изару, недолгая жизнь с ним, — но было прочитано в какой-то книге, и пока читала — волновало, а когда, дочитав, закрыла книгу — перестало тревожить, потому что, скорее всего, было кем-то придумано. Нет, она нимало не жалела обо всем, что было, и даже не отказывалась от возврата — но не прежде, чем совершенно уверится в том, что ребенку ее ничто не грозит, что он надежно укрыт и никогда не ввяжется в холодную и смертельную борьбу за высочайшее в Державе кресло — да и ни за какое другое. Иногда бегло проскальзывала мысль: а почему? Ведь он как раз и будет единственным, обладающим подлинным правом на Власть; но тут же за этой мыслью приходила другая, верная: полноте, кто же в борьбе за власть считается с правом? Не более, чем с моралью. Право выглядит хорошо, когда за его спиной стоят густые шеренги войск и полные залы политиков; иначе оно обречено.
Бежать нужно было, бежать без оглядки.
Но только — как?
Сперва она решила было, что сумеет договориться по-хорошему с теми, кто привел ее сюда и запер. С Жемчужиной Власти. По первому знакомству, оказавшемуся пока и последней их встречей, Ястра показалась женщиной не злой и даже не очень коварной. Чем-то она Лезе даже понравилась. Может быть, тут сказалось и то, что Леза, несмотря на высокое положение Жемчужины и все, с ним связанное, — Леза ее скорее жалела и уж никак не завидовала. Не то, чтобы она забыла свою собственную готовность подвергнуться тогда насилию — его насилию; но ведь это шло от любви, когда ничто не страшит, Ястра же Изара, надо полагать, не любила, иначе не отвергла бы его и не утешилась так скоропостижно. И вот Лезе показалось, что, если откровенно с Жемчужиной Власти поговорить, сказать, что готова исчезнуть навсегда и отовсюду, хоть в другой мир переселиться, что ее ребенок никогда не выступит претендентом, она готова любой клятвой поклясться, — Жемчужина поймет ее как женщина женщину и как будущая мать может понять другую будущую мать; поймет, и не только отпустит, но даже и поможет укрыть все концы, запутать следы… Придя к такому выводу, Леза, как только ей принесли очередную еду, попросила стража передать, кому следовало, что она просит Жемчужину о свидании. Немногоречивый страж кивнул, но, в отличие от прошлых своих посещений, этим не ограничился, а позволил себе даже произнести несколько слов:
— Только навряд ли, — сказал он. — Война ведь.
Война! А она и не знала этого. Теперь становилось куда понятнее, почему Изар до сих пор не разыскал ее тут: война — это уж такое дело, самое главное для мужчин. И не только ему, но, наверное, всем хватает работы, даже и Жемчужине Власти. Госпитали, благотворительность — по книжкам Леза знала, чем в такие дни занимаются высокопоставленные дамы. Но ведь и она в конце концов собиралась просить о благотворительности — только в иной, необычной форме.
— Вы передайте все же. Ладно?
И она улыбнулась, как умела делать, когда хотела понравиться.
— Отчего ж не передать, — сказал страж, забирая утреннюю посуду.
Когда он снова появился — вечером, — Леза не стала спрашивать, только посмотрела на него ожидающим взглядом. Он понял и только пожал плечами. Наверное, это следовало понимать так: передать передал, но ответа никакого не получил. Но ведь, собственно, ему и не должны были ответить. Кто-нибудь другой придет и передаст, что ему прикажут, — или, еще вернее, прямо велит идти за ним и отведет ее к Жемчужине. Интересно, будут ли ее и на этот раз угощать кофе? Наверное, не станут. Но хоть выслушают…
Однако и на другой день никто не приходил, не передавал и не приглашал следовать за ним. И Леза ясно поняла: сегодня никому не до нее, судьба ее не волнует ни Ястру, ни того человека, что заменил рядом с ней Изара — ну совершенно никого.
