Ястра взглянула — и поняла, что не ошиблась. В углу комнаты стояла неизвестно как попавшая сюда женщина. Та самая, что привела — или, скорее, притащила в Жилище Власти бессильного Миграта.
Ястра понимала, что женщина эта — не такая, как все они. Хотя все, что касалось Планетарной и Космической стадий бытия оставалось неизвестным ей.
Пожалуй, она назвала бы эту женщину призраком. Однако призрак, по представлению Ястры, как и большинства людей, должен был быть едва заметным, бледным, таинственным, тающим на глазах. А эта дама была или, вернее, казалась совершенно реальной — хотя Ястра ни за что на свете не согласилась бы прикоснуться к ней даже кончиком мизинца.
— Что вам угодно? — спросила Ястра; голос прозвучал хрипло, с натугой. И неудивительно: во рту было сухо, как в пустыне Кош.
Женщина, видимо, услыхала и поняла ее. Она улыбнулась, но не ответила. Вместо того, чтобы что-нибудь сказать, она приблизилась и недвусмысленным жестом предложила Ястре встать.
Сама не зная почему, Ястра повиновалась.
— Чего вы хотите? — на всякий случай спросила она снова.
Женщина, по-прежнему не отвечая, заняла ее место. И странно: вытянув руку, положила ее на то же самое место, где две минуты тому назад лежала ладонь Ястры: на грудь Изара, под самой шеей. Сумасшедшая мысль возникла у Жемчужины Власти: эта женщина угадала ее замысел и почему-то решила исполнить задуманное вместо нее. То есть, задушить Изара?!
Властительница рванулась вперед, чтобы сбросить гостью со стула, предотвратить…
Ее руки прошли сквозь женщину, не ощутив ни малейшего сопротивления.
Ястра в ужасе отскочила.
Женщина словно не заметила ее движения. Она сидела неподвижно, потом, примерно через полминуты, вытянула и левую руку и положила ладонь поверх правой.
Минуту или две все оставались в неподвижности.
Потом женщина опустила руки и встала. Повернулась к Ястре и улыбнулась ей. И исчезла.
Ястра невольно потерла глаза. Все в комнате оставалось таким, каким было. Только женщина — явилась и так же необъяснимо исчезла. И еще…
И еще пошевелился Изар.
Он вдруг стал дышать тише, спокойнее. Потом открыл глаза. Его взгляд оказался осмысленным. Изар зевнул, с трудом поднеся к лицу руку. Игла выскочила из вены — он не обратил внимания.
— Ты, Ястра? — медленно, как бы заново привыкая к речи, проговорил он. — Где я? Почему я здесь?
— Изар!..
— По-моему, это именно я. Что тебя удивляет?
— Как ты… как ты себя чувствуешь?
— Ничего. Только дикая слабость. Я что — болел?
— Да. Ты болел.
— Не ко времени… Что в мире?
— Многое, Изар…
Его голос окреп.
— Я спрашиваю: что в мире? Война? Мир? Победа? Поражение?
Она поняла что он способен оценить положение.
— Война. И близко поражение.
Властелин сдвинул брови.
— Там… стреляют? Или это у меня в голове шумит?
— Город под обстрелом.
— Неужели не могли поставить меня на ноги раньше?
— Мы делали все, что в наших силах.
— Невелики ваши силы… Одеваться!
— Что?
— Одеваться! Эфата ко мне! Где он? Спит? И где я, наконец?
— Ты? В моей постели, Властелин, — усмехнулась Ястра.
— Капитан! Алло, капитан!
— Слышу тебя, Уве, слышу хорошо.
— Ну, мы висим здесь уже довольно долго: а вы так ничего и не передаете. Какие-то осложнения?
— В изобилии. Но это не важно. Передачи не было потому, что оратор до сих пор пребывал в отключке.
— Ну, ему досталось, ничего удивительного. А перспективы?
— Эла обещала поставить его на ноги в два счета.
— Медицина Мастера, понятно.
— Так что потерпите еще. Вам мешают?
— Пытаются.
— И что?
— Пока два — ноль в нашу пользу. Но, вероятно, они вскоре разозлятся всерьез.
— Хорошо, Уве. Не будем рисковать. Сойдите с орбиты. Успеете вернуться, когда понадобится.
— Сойдем. А дальше?
— Сомонт в кольце. Рыцарь.
— Он давно в кольце.
— И под обстрелом.
— Вот что! Недаром нам показалось… но мы не были уверены.
— Мы вот более чем уверены. Но тебе сверху легче определить, кто это и откуда нас беспокоит. И, если получится, утихомирить одного-другого.
— С удовольствием, капитан.
— О результатах можешь не докладывать. Либо мы их почувствуем, либо нет, слова все равно будут ни к чему. Удачи, Уве!
— Аллес гут!
Когда Уве-Йорген Риттер фон Экк снова чувствовал себя летчиком-истребителем, он невольно переходил на родной язык.
— Ну, — сказал он, поглядев на Георгия, а затем и на Гибкую Руку, — разомнемся немного, тряхнем стариной?
— Мы готовы, Рыцарь.
— Георгий, рассчитай орбиту… Зависнуть над Сомонтом, а оттуда увидим, кто это их осмеливается беспокоить. И сами их побеспокоим…
— Сейчас.
— Погодите-ка, ребята, — неожиданно услышали сзади все трое, и не сразу сообразили, что сказано это было не вслух, не громко. Индеец понял это первым. Резко обернулся.
— О! — только и проговорил он. — Гость!
Теперь посмотрели и остальные двое.
— Пахарь!
— Он самый, бродяги беспутные.
— Ну, пути мы сами прокладываем… Значит, и ты не усидел там, в тихом местечке?
— Не я. Мастер попросил.
— Ну, значит, дело серьезное…
— Да уж полагаю. Вы что — втроем только?
— Тебе мало?
— Питек мне нужен.
— Он там. Внизу. А мы не заменим?
— Так вы, я смотрю, при деле? А у меня на него был умысел.
— Что делать надо?
