Двинулись. Ход изгибался, местами от него ответвлялись другие коридоры, поуже или пошире; Ум Совета шел уверенно, ни разу не замедлив шага. Свернули еще раз; за поворотом ход стал опускаться все ниже и ниже. Воздух был сыроватым, но не затхлым — наверное, тут существовала какая-то система вентиляции. Глубже, глубже, еще глубже…
— Подниматься назад будет весело, — проворчал Изар.
— Нелегко, да. Особенно мне. Но я проделываю этот путь, надо полагать, в последний раз.
— Почему?
— Надеюсь, что теперь Посвящение перейдет на тебя. И освободит меня.
— Разве у меня и так мало дел?..
— А тебе ничего не придется делать. Отцу твоему, во всяком случае, это ни разу не доставило никаких забот.
— Зачем же тогда вообще…
— Так повелось издавна.
— Форма осталась, смысл утерян?
— Можно судить и так. А может быть — не было надобности в наших действиях.
— Какие же действия, если суть дела непонятна?
— Понадобилось бы — стала бы понятной.
Изар не стал возражать, справедливо полагая, что со стариками вообще спорить бессмысленно: они уже мыслят иными категориями. Да, собственно, так и должно быть.
Наконец (одна Рыба знает, сколько они уже прошли) уклон начал уменьшаться, скоро совсем исчез, пол снова стал горизонтальным. А впереди почудился свет. Нет, не почудился: на самом деле оказался. Светилось непонятно что: как будто самый потолок — бледным, но вполне достаточным светом; достаточным, чтобы и без помощи факелов увидеть, что ход здесь кончается, упираясь в гладкую каменную стену. Не дойдя до нее несколько шагов, Ум Совета остановился.
— Пришли, — сказал он.
Изар осмотрелся вокруг. Ничего не было. Просто кончился ход. Или, может быть, не стена была перед ними, а тоже какая-то дверь особого толка?
Он высказал эту догадку вслух. Старик кивнул.
— Да. Глубина начинается за ней.
— Почему же ты не откроешь? Чего мы ждем?
— Ничего. Открыть ее нам не только не по силам; нам запрещено пытаться проникнуть за нее именем Бога Глубины.
— Зачем же мы пришли?
— Совершить обряд. Преклони колени.
Ум Совета сам опустился на колени, Изар повторил движение.
— Теперь ты будешь повторять за мной.
— Хорошо…
Старик помолчал. Вздохнул. И начал:
— Повелитель Глубины, стоящей на страже Вселенных и Миров…
Он сделал паузу. Изар повторил слова.
— Глубины, лежащей на ободе колеса Времен… Глубины уязвляющей и уязвимой… Повелитель сущего, мнимого и неведомого… Твои слуги стоят на страже недреманно… И теперь пришла пора смены. Я, преклоняющийся и посвященный, ухожу. Но прежде посвящаю сего преклоняющегося. Узнай его, и найди, и пришли посланца. Мир Глубине!
С минуту помолчав, старик встал. Отряхнул колени.
— Вот и все, — сказал он. — Возвращаемся в молчании…
Было холодно и сыро. Я сидел на траве, медленно приходя в себя. Похоже, в точке Таргит что-то разладилось с транспортировкой иди я по неопытности не совершил каких-то необходимых действий; так или иначе, когда меня раньше перебрасывал Мастер, это проходило без всяких неприятных ощущений. Сейчас же я был в состоянии крепкого похмелья. Надо было окончательно очухаться и собраться с мыслями.
Я попал сюда ночью. Стояла густая темнота. Это несколько удивило меня. Я никогда не бывал на Ассарте, но знал, что темных ночей здесь практически не бывает — ну, несколько в год, не больше. Ассарт ведь находился в центре звездного скопления, и ночное небо на нем — это не наше звездное небо даже в самую ясную погоду; наш звездный пейзаж — лишь хилый намек на то, что видно — или во всяком случае должно быть видно — в ассартских небесах. Великое множество звезд, составляющих скопления Нагор и расположенных относительно недалеко друг от друга, делают ночное небо Ассарта похожим не на черный бархат с блестками — как хотя бы у нас на Земле, на окраине Галактики, — но наоборот, на серебряную сферу, на которой лишь кое-где заметны темные пятна. Здесь множество звезд видно даже среди бела дня — во всяком случае, так объясняли мне те, кто готовил меня к этому путешествию. Но сейчас все это великолепие надежно закрывали от меня черные облака, их слой был, видимо, достаточно толстым, и они пропускали свет не больше, чем ватное одеяло, наброшенное на ночник. И это в общем-то пустяковое обстоятельство почему-то сильно портило мне настроение, которое и так было, откровенно говоря, не блестящим. Потому что все началось не так, как предполагалось, а я по давнему опыту не люблю плохих начал. И в голову лезла всякая ерунда.
