Однако и в первый день правления, и во второй не произошло ничего. Властелин, как все понимали, скорбел об отце; как-то не думалось о том, что ведь сам он отца и убил: все понимали, что не сын убил, но Порядок, так что никому и в голову не приходило применить к Властелину такое определение, как «отцеубийца»; ему самому, кстати, тоже. Тем не менее, на лице его была скорбь — но лишь он один (и разве что еще Ум Совета) знали, что вызвана она была не смертью отца, — смерть эта была неизбежной и необходимой, — но непонятно сложившимися отношениями с Ястрой, Жемчужиной Власти. А ведь раньше казалось, что где-где, но тут не приходится ожидать никаких подводных камней…
Об этом и размышлял Властелин, когда вошел Ум Совета. Вошел без доклада, воспользовавшись привилегией, предоставленной ему еще покойным Властелином много лет тому назад. Выглядел старик необычно торжественно, и одет был во что-то, ранее ни на ком не виданное: в длинный черный балахон с капюшоном, оставлявшим на виду только глаза и нос. Изар, недовольно подняв голову, сперва даже не узнал его; мгновенно и суматошно ударила в виски не мысль, но какой-то внутренний отчаянный крик: «Убийца! Вот оно!..» — и рука сама потянулась к рукоятке кинжала, который висел на поясе постоянно. Но старик успел заговорить, и звук его голоса сразу привел Властелина в сознание.
— Вставай, Властелин. Пойдем.
— Куда и зачем? — спросил Изар, тоном выказывая недовольство. — И что это на тебе за черные паруса?
В другом случае Ум Совета наверняка ответил бы шуткой; на сей раз он остался торжественно-серьезным.
— В этот день ты должен вознести просьбу Богу Глубины.
— Ага, — пробормотал Изар, понимая. — Посвящение?
— Да. Только сперва надень это.
Он выпростал из балахона руку со свертком. Изар развернул. Там оказался такой же маскарадный наряд.
— Цвет мог бы повеселее быть, — упрекнул он.
— Придумано не нами. Черный — цвет Глубины.
— Глубины чего? Моря?
— Всего. Земли. Пространства. Постой. Помогу тебе облачиться.
Изар набросил на себя одеяние.
— Люди шарахаться будут… — пробормотал он.
— Мы никого не встретим по дороге. Я приказал. Меня еще слушаются — по старой памяти.
— Куда же мы пойдем?
— Увидишь. Недалеко.
Они вышли. Долго шли коридорами, сворачивая, опускаясь на несколько ступенек, потом опять поднимаясь; человеку, плохо знакомому с Жилищем Власти, заблудиться в его переходах ничего не стоило. Потом стали спускаться по лестнице — одной из заброшенных, каких в Жилище было множество. Оказались на первом этаже. Еще одна лестница вниз. Подвал.
— Ты ведешь меня в преисподнюю?
— Здесь это слово неуместно. Будь осторожен в речах. Кто знает…
Старик не закончил, умолк.
— Мы придем когда-нибудь?
— Еще немного терпения, Властелин.
Узки подвальный ход. Протискиваясь по нему, Изар задевал плечами за стены. Потом ход расширился. И кончился, упершись в железную дверь.
— Что это, Ум Совета?
— Тут ты должен называть меня: Посвященный.
Изар повиновался, невольно проникаясь ощущением серьезности и таинственности предстоящего.
— И все-таки: что там, Посвященный?
— Не забудь: Жилище Власти некогда было крепостью. Она строилась постепенно, разрасталась век за веком. Вот эти стены сложены четыре тысячи лет тому назад, а может быть, и еще раньше… Конечно, дверь куда новее. А за ней начинается подземный ход.
— Тоже древний?
— Под нашим городом целый подземный лабиринт, а под Жилищем Власти он особенно разветвлен. Никому не известно, когда он создавался.
— Во времена самой первой Истории?
— Первая она для нас. Но ведь и до нее что-то могло быть…
— Ты веришь в это?
— В молодости не верил. Как и ты сейчас. Но чем больше живешь, тем лучше понимаешь простую истину: в этом мире все возможно. Потому, может быть, что, как сказано в легендах — хотя и не прямо, — этот наш мир тесно переплетается с другими мирами — не «этими» и не «нашими».
— Наверное, чтобы размышлять о таких вещах, нужно иметь много свободного времени… Но чего мы ждем?
— Я жду, пока ты перестанешь внутренне суетиться. Постарайся ко всему относиться серьезно.
Они постояли перед дверью еще минуту-другую.
— Теперь можем идти.
Замысловатым старинным ключом Посвященный отпер замок, с усилием отворил дверь. Первым вошел в подземный ход, подождал, пока не перешагнул высокий порог Изар, и запер дверь изнутри. Их охватила мертвая темнота.
— Если бы ты предупредил, я взял бы фонарь…
— Это было бы неуместно. Обожди немного.
Во мраке лишь по шуршанию одежды можно было понять, что старик совершает какие-то движения, делает шаг, другой… Потом звякнуло железо, посыпались искры — невиданной, как подумалось Изару, яркости. Впрочем, вероятнее всего, это в темноте так казалось. Еще удар, еще… Затлел трут. Старик дул, закашливаясь. Потом возник язычок пламени: загорелся тонкий лоскутик древесной коры. И неожиданное пламя осветило ход, в котором они стояли — каменную кладку стен, пол, сводчатый потолок.
Это загорелся факел, который старик теперь держал в руке. Из стенного зажима он вынул еще один, зажег от первого, вручил Властелину.
— Теперь можем идти.
