— Очень пышные похороны были. Все очень жалели. Он, в общем, и неплохой человек был, только глуповатый: стукнуть захотел.
— Ну ты! — сказал мой страж угрожающе.
— Не бойся, — успокоил я его. — Сегодня я в добром настроении, так что можешь сидеть спокойно, если уж тебя ноги не держат. Я потерплю. Хотя несет от тебя, правду сказать, как из болота. Ты хоть иногда умываешься?
— Чего-о?
— Умываться, понимаешь? Ну, это когда берут воду, желательно и мыло, и при помощи одного и другого удаляют с себя грязь. Не понял еще?
Я понимал, что перегибаю, но другого выхода просто не видел. Надо было поторапливаться: я не знал, когда Охранитель снова потребует меня, чтобы выслушать мой отказ. Мне обязательно нужно было перехватить инициативу еще раньше. Потому что из всей нашей долгой беседы я сделал один серьезный вывод: все то, что он мне пел там, была чистой воды липа: принципиальные вопросы такого типа, как судьба Вселенной, не решают при помощи перехвата чужих эмиссаров и прочей уголовщины. Здесь явно готовилось что-то куда более сиюминутное и конкретное. И раньше, чем я приложу усилия, чтобы убраться отсюда подобру-поздорову, мне нужно было хоть в общих чертах уяснить — что тут затевается. А для этого требовалась свобода передвижения — хотя бы в пределах Заставы. Свобода же начиналась с устранения этого типчика.
Впрочем, сейчас он уже не сидел, привольно развалившись. Он весь собрался, готовый вскочить в любую минуту. Кажется, желание поговорить со мной по-мужски уже вызрело в нем до такой степени, что вот-вот должно было посыпаться зерно. Оставалось добавить совсем немного.
— Ну, я вижу, насчет умывания ты не специалист, — констатировал я печально. — А в чем ты специалист? На что ты вообще способен, кроме сидения на стуле? А, да, жрать ты здоров — это я еще за столом заметил. Жаль только — у тебя все в жир уходит. (Мой собеседник плотно стиснул челюсти и засопел носом, все громче и громче; мне это понравилось.) А ты еще хочешь, чтобы тебя боялись. Вот смотри: я сейчас подойду и дерну тебя за нос — и ничего ты мне не сделаешь…
И я на самом деле встал, в три шага приблизился к нему и решительно вытянул руку в направлении его носа.
И тут он наконец взорвался. Толчком метнулся вперед (стул отлетел и с треском впечатался в стену), заранее вытянув руки с увесистыми кулаками. Кажется, он пытался что-то сказать, но получилось одно лишь громкое шипение — словно челюсти его свело судорогой и он не в состоянии был разжать их.
Ярость, однако, не заменяет умения. Мне и до того представлялось, что драться этот парень любит, но не умеет — я имею в виду, профессионально. И выпаду его можно было лишь улыбнуться. Он, конечно, заслуживал того, чтобы поиграть с ним — однако я чувствовал, что времени у меня в обрез, и поставил ему мат в один ход, легко уклонившись и рубанув его ребром ладони в переносицу. Это серьезный удар. Страж упал и выбыл из строя, думается, надолго.
Секунду-другую я постоял, прислушиваясь. Кажется, наша возня не привлекла ничьего внимания. Я осторожно отворил дверь. Тихо. Я двинулся по коридору — бесшумно, как меня учили на Ферме. В доме царил покой, где-то недалеко звучали голоса. Я определил направление. Приблизился, остановился перед двухстворчатой дверью. Она вела в то самое помещение, в котором мы вели переговоры; я установил это, потому что такая дверь была тут единственной, остальные — попроще, одностворчатые. Я вслушался. Говорили двое. Один голос я узнал сразу: то был Охранитель. Другой, низкий и хрипловатый, принадлежал, как мне припомнилось, тому здоровенному мужику, которого я тоже отметил с первого взгляда. К сожалению, начало разговора прошло без моего присутствия, но и продолжение его оказалось достаточно интересным.
— …Непростительно. Две попытки — и обе неудачны. Вы потеряли время. Магистр, и не выиграли ничего. Я начинаю сомневаться, способны ли вы вообще добиться успеха.
— Стечение обстоятельств. Охранитель, способно разрушить даже самые лучшие планы. Но в третий раз осечки не будет.
— Наоборот, теперь она гораздо более вероятна. Они там не младенцы и понимают, что два покушения — это уже система. Они неизбежно примут меры.
— И все же я…
— Хорошо, хорошо. Но пусть это будет запасным вариантом.
— А что же — основным?
— Подумайте о ней.
— О…
— Да, именно. Потому что ведь если со сцены сходит она, законная передача власти произойти не может, не так ли? И это дает вам некоторые шансы. То есть, во всяком случае ваши шансы тогда уравняются.
— Вы правы. Охранитель.
— Отправляйтесь и сделайте это. Я напоминаю еще и еще раз: у нас мало времени. Если через самое большее две недели мы не начнем схватку — можно будет ее вообще не начинать: все окажется бесполезным.
— Я помню это. Охранитель. Вы распорядились о моей отправке?
— Разумеется. Вам нужно будет лишь назвать адрес.
— Я сделаю это сию же минуту. Позвольте лишь один вопрос.
— Да?
— Вы и в самом деле полагаете, Охранитель, что этот… капитан, как вы его называете, захочет работать на вас?
— Я не придерживаюсь столь низкого мнения об эмиссарах Мастера. Нет, конечно.
