— Вы пришли очень вовремя. Властелин, — молвил в ответ молодой житель Сомонта. — Я готов отдать вам мою жизнь. Клянусь.
— Благодарю. Принимаю. — Властелин на миг склонил голову, потом перевел взгляд на обоих провинциалов: — А вы? Если мое предложение лае не устраивает — можете отказаться, даю слово: на вашей судьбе отказ никак не отразится, я навсегда сохраню благодарность вам за оказанную помощь.
— Властелин, — после крохотной паузы ответил один из них; он был повыше своего спутника, темноволос, с четким профилем и темно-карими глазами, лицо его было окаймлено короткой кудрявой бородкой. — Что мы можем сделать для вас такого, чего не сможет любой и каждый? Боюсь, что вы нас переоцениваете. Мы простые охотники, проведшие жизнь в лесах, и лишь теперь, на старости лет, собравшиеся повидать мир. Все, что мы умеем — это владеть оружием; если это может вам пригодиться — располагайте нами.
— Я чувствую, — сказал Властелин, — что могу положиться на вас. Не думаю, что убийцы ждут меня за каждым углом; но любой человек, обладающий властью, находится в опасности — хотя бы потому, что постоянно на виду, — и как бы притягивает к себе пули и лезвия, даже если совершенно не заслужил чьей-то ненависти. Итак, я принимаю вас — пока телохранителями, но уверен, что вы способны на большее и ваш опыт и житейская мудрость не раз мне сослужат хорошую службу.
— Благодарим, Властелин.
— В таком случае, выпьем за ваше будущее!
Властелин поднял бокал, описал им, как полагается, круг перед собой и поднес к губам. Отпивая, сквозь полуопущенные ресницы наблюдал за собеседниками. Молодой непринужденно, привычно повторил его движения, осушил бокал, на мгновение замер, проглотил не сразу — на лбу его выступили капли пота. Что же удивительного: жидкий огонь под названием «Молния с небес» был разлит по бокалам, трофей, захваченный покойным Властелином в одной из давних войн, напиток абсолютной крепости, на Ассарте никогда не производившийся, а потому и неизвестный. Властелин уже совсем было улыбнулся, но тут же раздумал, крохотная морщинка на миг обозначилась на лбу: оба охотника, тоже повторив ритуальный жест (но не очень уверенно, как бы с запинкой) выпили невозмутимо, как если бы то была вода, только один из них, проглотив, прищелкнул языком и промолвил: «Лихо!» — но тоном, выражавшим удовольствие, никак не наоборот. Этим людям питье такой пробивной силы оказалось явно не в новинку; может быть, конечно, они потихоньку гонят что-то подобное у себя в дебрях. Но ведь могли быть и другие объяснения? Крепкие люди, да. Таких смутить нелегко. Подобных людей хорошо иметь вблизи — если, конечно, они тебе преданы. Однако этой ночью они, кажется, это подтвердили? Разумеется, ни в какие советники они не годятся, но для охраны от разных неожиданностей…
Решиться было нелегко — и на то, чтобы оставить их, и чтобы распрощаться — и забыть. Ну, не совсем забыть, конечно, — поручить вниманию Легиона; как ни презирай это войско, но оно бывает весьма полезным.
Однако, если оценивать нынешнюю вылазку в целом, надо признать, что она оказалась удачной: все-таки три новых человека…
Постой, а может быть, зачислить их в охрану Жемчужины? Будут и в отдалении — и на глазах…
Ястра, Ястра… Что произошло с тобой? Меньше всего ожидал какого-то подвоха именно от тебя. Ладно, заключим брак — тогда…
Там, на Погребальном катере, Ум Совета успел еще сказать:
«Ястра сейчас неустойчива. Тем скорее нужно окружить своими людьми самого себя — и ее тоже. Этот советник подозрителен».
«Понимаю».
«Однако запомни: если обычная ошибка приводит к неприятностям, то ошибиться в таких людях означает — проиграть жизнь. Так что будь — не робок, нет, но осторожен и проницателен. Без этих качеств нет Властелина, есть лишь кукла на чьих-то пальцах. Вовремя определи того, кто будет стремиться надеть тебя на пальцы. И когда найдешь — убей, не сомневаясь».
Так сказал тогда отец, среди всего прочего. И вот сейчас — может быть, следовало проявить осторожность? Хотя сердце подсказывало, что в этих людях можно быть уверенным. Что же, этот голос сердца и была проницательность? Или это — ошибка?
— Ну, а вы, — обратился Властелин теперь уже к горожанину, — вы, как сами уже сказали, происходите не из лесной чащи. К чему же приложили вы свои способности?
— Я занимаюсь историей. Властелин. Пытаюсь хоть как-то приохотить к ней наших мальчишек и девчонок.
— Историей? Это очень интересно… И усилия увенчиваются успехом?
— Успех заставляет себя ждать, Властелин. Я готов был признать, что у меня отсутствуют нужные способности. Но, приглядевшись, понял, что и никто из моих коллег не добивается успеха; однако не может же быть, что историей занимаются исключительно бездарные люди? Среди моих коллег, Властелин, есть люди талантливые, даже очень.
— В чем же тогда дело?
— В самой истории. Властелин. Хотя, возможно, и не полагается говорить вам такое. Надо ли объяснить, чем плоха наша история?
— История — или то, что мы из нее делаем?
