Но не успели они сделать и десятка шагов, как встретили новое затруднение. Туннель раздваивался: в темноте невозможно было определить, какое ответвление шире, какое сворачивает, а какое идет прямо. Куда же податься – вправо или влево? Подсказок не было, но оба понимали, что ошибка почти наверняка означает гибель.
– Куда подевался Голлум? – задыхаясь, шепнул Сэм. – Почему он нас не дождался?
– Смеагол! – попробовал крикнуть Фродо. – Смеагол!
Но оклика не получилось – только хрип. Произнесенное имя замерло у Фродо на устах. Ответа не было. Воздух не дрогнул, не отозвалось и эхо.
– По-моему, теперь он с концами слинял, – догадался Сэм. – Вот куда он нас вел, оказывается! Ну, Голлум! Смотри не попадайся теперь – пожалеешь!
Наконец на ощупь удалось установить, что налево хода нет: не то он был завален большим камнем, не то кончался тупиком.
– Там не пройти, – сказал Фродо. – Значит, придется идти направо, что бы нас там ни ожидало.
– Только быстрее, – взмолился Сэм. – Тут живет кто-то страшный, похуже Голлума. Я спиной чувствую, что он на нас смотрит!
Но не прошли они и нескольких шагов, как за спиной раздался булькающий звук, внезапный и ужасный, особенно среди тяжелой, войлочной тишины подземелья. Бульканье и клекот закончились длинным ядовитым свистом. Хоббиты обернулись, но увидеть ничего не увидели. Замерев, они вглядывались во тьму и ждали сами не ведая чего.
– Ловушка! – шепнул Сэм, кладя руку на рукоять клинка.
Ему вспомнилось, что в кургане, откуда пришел к нему этот меч, тоже было темно.
«Эх, сюда бы старину Тома!» – подумал он.
Тьма окружала его со всех сторон, сердце черной волной захлестнули отчаяние и гнев, – и вдруг ему почудилось, что он видит свет459, только не наяву, а каким-то внутренним зрением. Свет казался непереносимо ярким – как солнечный луч глазам того, кто долго сидел в подземелье без окон и дверей. Вдруг луч заискрился зеленью, золотом, серебром, ослепил белым блеском… Где-то вдали, будто на эльфийской картинке, Сэм увидел Владычицу Галадриэль, стоящую на траве Лориэна с дарами в руках. «А теперь твоя очередь, Хранитель Кольца, – услышал он далекий, но ясный голос. – Вот что я тебе приготовила».
Клокочущий свист становился громче, перемежаясь скрипом и щелканьем, словно к хоббитам, не торопясь, но и не уклоняясь от цели, приближалось огромное членистоногое насекомое. Перед ним катилась волна зловония.
– Хозяин, хозяин! – закричал Сэм, вдруг обретя голос и волю. – Подарок Владычицы! Стеклянная звездочка! «Чем чернее ночь вокруг, тем ярче загорится этот свет». Стеклянная звездочка!
– Звездочка? – переспросил Фродо, как во сне, не понимая. – А ведь верно! Что же это я про нее запамятовал? «Этот свет укажет тебе дорогу во тьме, когда погаснут все остальные огни!» И правда – теперь нас может спасти только свет!
Рука Фродо медленно потянулась к груди, и, все так же медленно, он вынул скляницу Галадриэли. Сперва она едва мерцала, как восходящая звезда, пробивающаяся сквозь тяжелые земные туманы, но вместе с надеждой, росшей в сердце Фродо, разгорался и свет – и наконец скляница вспыхнула серебряным пламенем, как ослепительное крохотное сердечко. Можно было подумать, что сам Эарендил спустился в туннель из небесных стран Заката с последним Сильмарилом на челе! Тьма отпрянула к стенам туннеля, и теперь скляница, казалось, сверкала в середине прозрачной хрустальной сферы. По руке Фродо побежали белые искорки.
Фродо потрясенно смотрел на чудесный дар, который так долго носил на груди, не догадываясь о его могуществе и не зная ему настоящей цены. Он почти не вспоминал о нем, пока не оказался в Долине Моргула, – и ни разу не воспользовался, боясь подать сигнал врагам.
–
Но в Средьземелье есть и другие силы, силы ночи, древние и могущественные. Та, Во Тьме Ходящая, что приближалась к хоббитам, уже слышала в безднах времен этот клич от самих эльфов461 и не остановилась перед ним; что же могло помешать ей теперь? Еще не закрыв рта, Фродо почувствовал тяжелую, смертельную злобу, катящуюся из тьмы, и ощутил на себе беспощадный изучающий взгляд. Внизу, в туннеле, совсем недалеко, возле бокового хода, где у них обоих закружилась голова и подкосились ноги, постепенно обрисовались глаза, – точнее, два скопления мелких глаз, каждый о нескольких зрачках. Угроза обрела видимое обличье.
Лучи стеклянной звезды отразились от фасеток чудовища и разбились на тысячу искр, а там, в злобной, мыслящей глубине тысячи зрачков, уже разгорался свой, бледный, гибельный огонь. Чудовищны и отвратительны были эти глаза. Они принадлежали животному – но тем страшнее было читать в них разум и мерзкое ликование при виде добычи, попавшей в ловушку, откуда нет выхода.
