– Стрелу вынул я, – припомнил Имрахил. – Но где же было ее сохранить, когда меня ждала битва? Стрела как стрела – точнее, это была даже не стрела, а дротик, какими действительно пользуются все южане. Но мне показалось, что дротик все–таки летел сверху и был выпущен Крылатой Тенью. Иначе как объяснить жар и беспамятство? Ведь рана не так уж и глубока, да и для жизни не опасна. Как ты это объясняешь?
– Думается, здесь все сошлось воедино, – сказал Арагорн. – Усталость, гнев отца, рана – и, что хуже всего, Черное Дыхание. Воля Фарамира крепка, но он побывал в опасной близости от Тьмы еще до битвы за стенами. Тень ее наползала на него постепенно, исподволь, а он, сражаясь за сторожевые посты, не замечал этого. Если бы только я подоспел раньше!
В покой вошел Главный Знаток зелий.
– Высокородный господин спрашивал про
– Мне нужна трава, и мне все равно, как ее называть –
– Прошу простить меня, достойный господин, – снова поклонился Знаток. – Вижу, вы человек ученый, не просто военачальник. Но увы! Мы не держим этого снадобья в Обителях Целения. Сюда попадают только тяжелораненые и одержимые различными недугами. Эта же трава, насколько мне известно, не имеет целительной силы – только освежает воздух и распространяет приятное благоухание, рассеивая мимолетную усталость… Если, конечно, не принимать всерьез разных стишков сомнительного происхождения, которые женщины, вот как досточтимая Иорэт, например, повторяют, не вникая в значение слов:
Мне известны сии слова, но я привык считать, что это просто побасенка из тех, что вечно на языке у говорливых кумушек. Посудите сами, любезнейший, много ли тут смысла? Однако справедливости ради следует отметить, что старожилы лечатся от головной боли, дыша отваром этой травы…
– Тогда, именем Короля, беги и отыщи мне какого–нибудь запасливого старика – только, ради всего святого, посообразительнее и не слишком начитанного, а то, чувствую, толку не будет! – вскричал Гэндальф.
Арагорн опустился на колени подле Фарамира и положил руку ему на лоб. Видно было, что идет жестокая борьба. Арагорн побледнел от усталости. Время от времени он повторял имя Фарамира, но голос его звучал все тише и тише, будто он углублялся в неведомую темную долину в поисках заблудившегося друга и звал его по имени.
Наконец в комнату влетел Бергил и вручил Арагорну шесть листиков, завернутых в тряпицу.
– Вот
Он взглянул на Фарамира и разразился рыданиями.
Но лицо Арагорна просветлело.
– Конечно, сгодится! – заверил он Бергила. – Самое страшное позади. Оставайся здесь и не грусти!
Взяв два листа, он подышал на них, растер в ладонях – и комната наполнилась живым и свежим запахом; все вокруг как будто очнулось ото сна и, звеня, заискрилось радостью. Тогда Арагорн бросил листья в чаши с горячей водой, которые велел перед собой поставить, – и у всех сразу же стало легче на душе. Комнату наполнило благоухание, свежее, словно весть о росистых и безоблачных утрах Блаженной Страны Вечного Цветения, о которой на скудном и невнятном языке твердят нам скоропреходящие зеленые весны земли. Арагорн встал; глаза его смеялись, и казалось, силы вернулись к нему. Он поднес сосуд к лицу спящего Фарамира.
– Надо же! – шептала Иорэт сиделке, стоявшей рядом с ней. – Рассказать – не поверят! Травка–то, гляди, не так проста, как думают. Так пахли розовые сады в Имлот Мелуи[578], когда я была девчонкой. Сам король не погнушался бы!
Вдруг Фарамир шевельнулся, открыл глаза и посмотрел на склонившегося над ним Арагорна. В глазах у него затеплились узнавание и любовь.
– Ты звал меня, о Повелитель? Я здесь. Что прикажет мне Король?
– Я приказываю тебе покинуть страну теней и проснуться, – велел Арагорн. – Ты утомлен. Отдыхай, вкушай пищу, набирайся сил и будь готов к встрече со мной. Я вернусь и призову тебя.
– Я буду готов, государь. Разве можно предаваться праздности, когда в Гондор вернулся Король?
– Ну что ж, тогда прощай до времени! – сказал Арагорн. – Во мне нуждаются другие, и я должен идти к ним!
Вместе с Гэндальфом и Имрахилом он покинул комнату, но Берегонд с сыном, которым не сдержать было слез радости, остались у постели Фарамира. Пиппин поспешил за Гэндальфом и, закрывая дверь, услышал голос Иорэт:
