Пение смолкло. Фродо открыл глаза и увидел, что Бильбо сидит на стуле, окружённый слушателями, а те улыбаются и хлопают.
— Ещё раз, пожалуйста, — попросил один из эльфов.
Бильбо встал и поклонился.
— Я польщён, Линдир, — сказал он, — но повторить всё целиком будет трудновато.
— Только не тебе, — рассмеялись эльфы. — Ты никогда не устаёшь повторять собственные стихи. Однако мы и в самом деле не можем ответить на твой вопрос после одного прослушивания.
— Как! — воскликнул Бильбо. — Вы не можете сказать, какие строки принадлежат мне, а какие — Дунадану?
— Нам не так-то легко провести различие между двумя смертными, — возразил эльф.
— Чепуха, Линдир, — фыркнул Бильбо. — Если ты не можешь отличить человека от хоббита, то ты вовсе не такой знаток, каким я тебя считал. Тут сходства не больше, чем у гороха с яблоком.
— Может быть, — рассмеялся Линдир. — Без сомнения, одна овца совершенно не похожа на другую — с точки зрения овцы. Или пастуха. Но мы ведь не изучаем смертных. У нас другие заботы.
— Не хочу с тобой спорить, — отмахнулся Бильбо. — Меня что-то от стольких песен и музыки в сон потянуло. Оставляю вас гадать над ответом, коли угодно.
Он поднялся и подошёл к Фродо.
— Ну вот, с этим покончено, — тихо сказал он. — Прошло даже лучше, чем я ожидал. Меня не часто просят повторить песню ещё раз. А тебе она понравилась?
— Да, только я и пытаться не буду ответить на твой вопрос, — улыбнулся Фродо.
— А тебе и не надо, — сказал Бильбо. — Дело в том, что фактически она целиком моя. Если конечно не считать строки с эльфийским бериллом, на которой настоял Арагорн. Ему это казалось очень важным, уж не знаю почему. А что касается всего остального, то он явно решил, что предмет гораздо выше моих способностей, и сказал только, что раз уж я набрался дерзости сочинять стихи об Эрендиле в доме Элронда, то он мне в этом не помощник. Полагаю, он совершенно прав.
— Не знаю, — отозвался Фродо. — Лично мне песня показалась вполне уместной, только вот объяснить не могу. Понимаешь, когда ты начал, я дремал, а песня словно бы продолжила рассказ о том, что мне грезилось. Я и голос-то твой узнал только под конец.
— Да, здесь при всём старании трудно не заснуть, — согласился Бильбо. — Пока не привыкнешь. Хотя хоббиту ни в жизнь не угнаться за эльфами в пристрастии к музыке, песням и сказаниям. Вот уж чем они никогда не пресыщаются, словно это хорошая еда. Даже больше того: за ними они и вовсе могут забыть о еде. И продолжать тут будут ещё долго… Знаешь что, давай-ка ускользнём потихоньку отсюда, чтобы нам не мешали спокойно поговорить.
— А нам можно? — спросил Фродо.
— Конечно. Это ведь просто приятное времяпрепровождение: насильно никого не держат. Приходи и уходи, когда пожелаешь, только не шуми.
Хоббиты встали и начали незаметно пробираться к выходу из зала. Сэма они решили не будить — он крепко спал с безмятежной улыбкой на лице. Несмотря на то, что Фродо был рад обществу Бильбо, порог Каминного зала он переступал с некоторым сожалением. Они были ещё в дверях, когда одинокий чистый голос затянул песню:
Фродо задержался на мгновение и оглянулся. Элронд неподвижно сидел в своём кресле, и отблески огня, словно солнечные блики, просвечивающие сквозь листву, золотили его спокойное лицо. Рядом с Элрондом сидела леди Арвен, а возле неё стоял Арагорн; тёмный плащ был небрежно откинут назад, под ним мерцала эльфийская кольчуга, на груди ярко сверкала звезда. Они с Арвен о чём-то беседовали, а потом Фродо показалось, что Арвен повернулась к нему, и свет её глаз пронзил ему сердце.
Он стоял, зачарованный этим взглядом, а слова песни, сливаясь с музыкой, сыпались, как драгоценные брызги.
— Это гимн Элберет, — сказал Бильбо. — Они ещё не раз споют сегодня и его, и другие песни о Благословенной Земле. Пойдём!
Он отвёл Фродо в свою маленькую комнатку. Из её окна, обращённого к югу, открывался вид на сады и глубокое ущелье реки Бруинен. Некоторое время они просто сидели, глядя в окно на яркие звёзды над лесами, которые карабкались по крутым склонам, и тихо беседовали. Они больше не обсуждали незначительные новости далёкого Шира, не говорили о тёмной тени и об опасностях, которые окружали их, а толковали о всех прекрасных вещах, которые встречали в этом мире: об эльфах, звёздах, деревьях и тихой, ласковой осени.
Наконец послышался стук в дверь.
— Прошу вашего прощения, — сказал Сэм, просунув в комнатку голову, — я просто хотел спросить, не надо ли вам чего-нибудь?
— Прошу твоего прощения, Сэм Скромби, — откликнулся Бильбо, — но по-моему ты просто хотел напомнить, что твоему хозяину пора спать.
— Да что ж, сэр, ведь завтра, я слыхал, с самого утра Совет, а он ведь и встал-то сегодня в первый раз.
