— Бродяжник! — удивлённо воскликнул Фродо. — У тебя, оказывается, много имён.
— Во всяком случае, такого имени мне слышать не доводилось! — вмешался Бильбо. — За что ты его так прозвал?
— Так меня называют в Бри, — рассмеялся Бродяжник. — Под этим именем меня и представили.
— А почему ты зовёшь его Дунадан?
— Так величают Арагорна эльфы, — объяснил ему Бильбо. — Мне казалось, ты достаточно знаком с их языком, чтобы перевести "дун-адан": человек Запада, нуменорец. Впрочем, сейчас не время для уроков! — Он отвернулся от Фродо и обратился Бродяжнику: — Где ты был, дружище? Почему тебя не видели на пиру? Там была леди Арвен.
— Знаю, но мне часто не хватает времени на радости, — серьёзно ответил хоббиту Арагорн. — Неожиданно вернулись Элладан с Элроилом. Мне надо было поговорить с ними немедленно — они привезли важные известия.
— Да-да, я понимаю, друг мой, — сказал Бильбо. — Но теперь, когда ты услышал их новости, у тебя найдётся немного времени? Мне не обойтись без твоей помощи. Элронд сказал, что этим вечером он хочет услышать мою новую песню, а я что-то застрял. Давай отойдём в уголок и докончим её!
— Давай, — улыбаясь, согласился Арагорн.
Фродо оказался предоставленным самому себе, потому что Сэм успел уснуть. Он чувствовал себя одиноким и заброшенным, хотя вокруг было много эльфов. Но они, не обращая на него внимания, отрешённо слушали песни менестрелей. Фродо тоже стал слушать.
Мгновенно красота мелодии и музыка вплетённых в неё, пусть и почти непонятных, слов заворожила его. Казалось, что слова обретают форму, и перед ним уже открывались видения дальних стран и блеск сокровищ, каких он и вообразить-то себе не мог; и отблески каминного пламени сгустились в золотистый туман над пенистыми морями, что вздыхали где-то у края мира, и заворожённость Фродо превращалась в сон, и вокруг него заструилась бескрайняя золотисто-серебряная река, и картины слились в неразличимый узор, и воздух затрепетал, и трепет этот пронзил его, заглушил все звуки и умчал в страну сновидений.
И долго блуждал он в дрёме, навеянной музыкой, пока она не превратилась в журчание воды, а затем неожиданно в голос, похожий на голос Бильбо, который декламировал нараспев. Сначала едва слышно, а потом яснее потекли слова:
