Остальных спутников тебе предоставят Свободные Народы Свободного Мира — эльфы, гномы и люди. От эльфов пойдёт Леголас, от гномов — Гимли, сын Глоина. Они согласны сопровождать тебя по крайней мере до перехода через горы и, может быть, дальше. От людей пойдёт Арагорн, сын Арахорна, ибо судьба Кольца Исилдура тесно его касается.
— Бродяжник! — радостно воскликнул Фродо.
— Он самый, — с улыбкой откликнулся Арагорн. — Приходится мне опять просить позволения присоединиться к тебе, Фродо.
— Я сам просил бы тебя от этом, — взволнованно сказал ему Фродо, — только думал, что ты уходишь в Минас Тирит с Боромиром.
— Ухожу, — спокойно подтвердил Арагорн. — И Меч, Что Был Сломан, будет перекован прежде, чем я отправлюсь воевать. Но наши с тобой пути будут идти рядом сотни лиг, поэтому Боромир тоже отправится с отрядом. Он доблестный человек.
— Итак, нужны ещё двое, — заметил Элронд. — Я подумаю. В Раздоле найдётся немало охотников…
— Но ведь тогда не останется места для нас! — в отчаянии закричал Пин. — Мы не хотим оставаться! Мы хотим пойти с Фродо!
— Вы не понимаете, — сказал Элронд, — вы просто не можете себе представить, что ждёт вас впереди.
— Да и Фродо знает не больше, чем они, — неожиданно поддержал Пина Гэндальф. — И никто из нас этого как следует не знает. Конечно, если бы наши дружные хоббиты понимали, что именно им предстоит, они не посмели бы идти, но горько проклинали бы себя за свою нерешительность. Мне кажется, Элронд, что в этом походе их верная преданность окажется важнее силы и мудрости. Даже если ты пошлёшь с нами перворожденного, такого, как Глорфиндель, он не сможет ни взять приступом Чёрную Крепость, ни открыть для остальных дорогу к Огню.
— Ты прав, — неохотно согласился Элронд. — Но я предвижу, что Ширу тоже грозит опасность, и потому я хотел, чтобы эти двое предупредили своих земляков и сделали, что могут и так, как это у них принято, чтобы противостоять ей. И уж во всяком случае, самому молодому из них, Перегрину Кролу, следовало бы остаться. Моё сердце против того, чтобы отпустить его.
— Тогда, господин Элронд, прикажите запереть меня в темнице или отошлите домой, зашитым в мешок, — сказал Пин, — иначе я всё равно пойду за отрядом.
— Что же, да будет так. Ты пойдёшь, — ответил ему Элронд и тяжело вздохнул. — Значит, отряд Хранителей набран. Через семь дней вы отправитесь в путь.
Эльфы-кузнецы перековали меч Элендила и выбили на его клинке эмблему в окружении рун — семь звёзд между растущим месяцем и испускающим лучи солнцем, ибо Арагорн, сын Арахорна уходил на войну у границ Мордора. Ярко сверкал обновленный меч, багровея на солнце и отливая холодным блеском в свете луны, и края его были прочны и остры. И Арагорн дал ему новое имя, и назвал его Андрил, "Пламя Запада".
Арагорн и Гэндальф прогуливались вместе или сидели, обсуждая предстоящий путь и грядущие опасности, и изучали карты с рисунками и пояснениями и летописи прежних эпох, имевшиеся в доме Элронда. Иногда к ним присоединялся Фродо, но больше времени он проводил с Бильбо, целиком положившись на мудрость спутников.
Вечерами хоббиты собирались все вместе в Каминном зале и там, среди других легенд и преданий, они услышали полностью лэ о Берене и Лучиэнь и о завоевании Великого Алмаза; но днём, покуда Мерри с Пином гуляли, Фродо и Сэм сидели в уютной комнатке Бильбо. Старый хоббит читал им отрывки из своей книги (которая была ещё очень далека от завершения), наброски стихов или делал заметки о путешествии Фродо.
Утром последнего дня, оставшегося перед выступлением в путь, Фродо сидел у Бильбо один; Бильбо вытащил из-под кровати деревянный сундучок, открыл крышку и принялся там копаться.
— У меня тут твой меч, — сказал он, — но он ведь сломался, ты же знаешь. Я было взял его, да вот позабыл отдать кузнецам, а теперь уже поздно. Так, может, тебе подойдёт этот, как считаешь?
Старый хоббит вытащил из сундучка небольшой меч в потёртых кожаных ножнах, обнажил его, и отполированный клинок полыхнул холодным блеском. — Это Разитель, — сказал он и без усилий глубоко вогнал меч в деревянную перекладину. — Если хочешь, бери. Думаю, мне он больше не понадобится.
Фродо с благодарностью принял меч.
— И ещё вот это, — добавил Бильбо, доставая небольшой, но явно увесистый свёрток. Он бережно размотал старую тряпицу и взял в руки небольшую кольчужную рубаху. Она была сплетена из множества мелких колец, гибкая, почти как из льна, но холодная, как лёд, и прочнее стали. Кольчуга сверкала, словно серебро в свете луны, и была украшена белыми самоцветами. К ней прилагался пояс, отделанный жемчугом и хрусталём.
— Красивая, правда? — сказал Бильбо, подняв рубашку так, чтобы она заиграла на свету. — И полезная. Эта та самая кольчуга, которую подарил мне Торин. Перед уходом я забрал её из Михелевых Норок, и упаковал вместе со всем остальным. Я взял с собой всё, что напоминало мне о моём Путешествии, за исключением Кольца. Но теперь она едва ли мне пригодится, разве что так, посмотреть иногда. И она очень лёгкая, надень — так даже и не почувствуешь.
