— Видите ли, мы лишились всех своих вещей, — сказал Мерри. — И у нас очень мало еды.
— О! Хм! Не тревожьтесь об этом, — отозвался Древобород. — Я дам вам напиток, который поможет вам зеленеть и расти долго, долго. А если мы решим расстаться, я могу доставить вас к границам моей страны в любом месте по вашему выбору. Идёмте!
Бережно, но крепко держа хоббитов на согнутых руках, Древобород поднял сначала одну большую ступню, потом другую, и оказался на краю уступа. Похожие на корни пальцы ног вцепились в скалу. Он осторожно и торжественно сошёл по ступенькам и спустился под полог Леса.
Затем он широкими неторопливыми шагами двинулся между деревьями всё глубже и глубже в чащу, но не слишком удаляясь от реки, вверх по течению к горным склонам. Большинство деревьев, казалось, спали или также не подозревали о нём, как и о любом другом существе, которое просто проходило мимо, но некоторые трепетали, а некоторые при его приближении поднимали свои ветви над его головой. Всё время, пока он шёл, он разговаривал сам с собой на длинном, бегущем потоке музыкальных звуков.
Хоббиты молчали. Они чувствовали себя необычайно удобно, безопасно и покойно, и у них было достаточно поводов поразмышлять и поудивляться. Наконец Пин снова рискнул заговорить:
— Извините пожалуйста, Древобород, — сказал он. — Могу я спросить вас кое о чём? Почему Келеборн предостерегал нас против вашего леса? Он говорил, что рискованно заходить в него.
— Хмм, он так сказал? — громыхнул Древобород. — А я мог бы сказать то же самое, если бы вы шли другой дорогой: не рискуйте заходить в чащи Лаурелиндоренана! Так его называли эльфы, но теперь они дали имя короче — Лотлориэн называют они его. Возможно, они правы; быть может, он увядает, а не расцветает. Когда-то это была Страна в Долине Поющего Золота, теперь это Поток Сновидений. Пусть так! Но это странное место, проникнуть в которое не так-то легко. Я поражён, что вы вышли оттуда, но ещё более поражён, что вы вошли туда: это не удавалось никому из путников уже много-много лет. Это странное место.
И это так. Тамошнее племя дожило до беды. Увы, это так, до беды. Лаурелиндоренан линделориндор малинорнелион орнемалин, — пробормотал он сам себе. — Я полагаю, они постепенно выпадают из этого мира. Ни этот край, ни что-либо ещё за пределами Золотого Леса уже не таково, каким было, когда Келеборн был молод. Однако: "Таурелиломёа-тумболиморна Тумбалетаурёа Ломёанор", — вот что они обычно говорили. Всё меняется, но есть неизменная истина.
— О чём вы? — спросил Пин. — Какая истина?
— Деревья и энты, — ответил Древобород. — Я сам не понимаю всего, что происходит, поэтому я не могу объяснить этого вам. Некоторые из нас пока ещё остаются истинными энтами, и в своём роде достаточно бодрыми, но многие растут, почти не просыпаясь, одревесневают, как вы можете выразиться. Конечно, большинство деревьев — просто деревья, но многие наполовину проснулись. Некоторые совсем проснулись, а немногие вполне, ах, вполне становятся подобными энтам. Так ведётся издревле.
Когда это происходит с деревом, иногда оказывается, что у некоторых гнилые сердца. Ничего не происходит с их древесиной, я не это имею в виду. Ну да, я знал несколько весьма старых ив в нижнем течении Энтрицы, увы, давно исчезших: они имели огромные дупла, из-за которых полностью развалились на куски, но оставались спокойными и мило-беседующими, как молодые листья. И есть некоторые деревья в долинах под горами, звенящие, как колокольчики, и насквозь гнилые. Кажется, этот сорт размножился. Здесь всегда было немало опасных мест, да и сейчас остаётся ещё несколько очень чёрных пятен.
— Вы имеете в виду, что они напоминают Вековечный Лес далеко на севере? — спросил Мерри.
— Увы, увы, немного напоминают, но значительно хуже. Я не сомневаюсь, что далеко на севере ещё остаётся небольшая тень от Великой Мглы, и недобрая память передаётся потомству. Но в этой стране есть глубокие долы, где Мгла никогда не рассеивалась, и деревья там старше, чем я. Однако мы делаем, что можем. Мы не подпускаем чужаков и безрассудных храбрецов, и мы учим и натаскиваем, мы ходим и пропалываем.
Мы пастухи деревьев, мы древние энты. Немногие из нас дожили до нынешних дней. Овца становится похожей на пастуха, а пастух на овцу, как говорят, но медленно, и ничто не вечно в этом мире. Живая и тесная связь существует между деревьями и энтами, и они идут сквозь века вместе. Ибо энты более похожи на эльфов: они менее заняты собой, чем люди, и лучше понимают суть других вещей. Но, с другой стороны, энты больше напоминают людей: восприимчивее к изменениям, чем эльфы, и, как вы можете сказать, быстрее воспринимают внешнюю окраску. Или лучше, чем оба этих народа, ибо они более постоянны и дольше других хранят память о вещах.
