— Тогда позволь всем, кто поедет со мной, сейчас отдохнуть, — сказал Гэндальф. — Мы тронемся в путь в вечерних тенях, и это к лучшему, поскольку я советую, чтобы с этого момента все ваши передвижения совершались как можно более незаметно. Но не бери с собой многих, Теоден. Мы идём вести переговоры, а не сражаться.
Герцог выбрал оставшихся невредимыми людей, которые имели резвых коней, и послал их с вестью о победе во все долы Герцогства; они несли также приказ всем мужчинам, молодым и старым, спешить в Эдорас, где на второй день после полной луны Властелин Ристании объявляет сбор всех годных для военной службы. Для поездки в Скальбург герцог взял с собой Эомира и двенадцать воинов из своего дома. С Гэндальфом захотели ехать Арагорн, Леголас и Гимли. Несмотря на свою рану, гном не пожелал остаться.
— Это был слабый удар, и каска отразила его, — сказал он. — Нужно побольше, чем такая орочья царапина, чтобы удержать меня здесь.
— Я займусь ей, пока ты будешь отдыхать, — пообещал Арагорн.
Герцог снова вернулся в Горнбург и уснул; такого спокойного сна он не знал уже многие годы. Все остальные, назначенные в отряд, тоже отдыхали. Прочие же, все, кто не был тяжело ранен, принялись за большую работу, потому что многие пали в битве и лежали мёртвыми на поле или в Теснине.
Ни одного орка не оставили в живых; тела их были бессчётны. Но большая часть горцев-полеван сдалась. Они были испуганы и молили о пощаде.
Воины Герцогства разоружили их и заставили работать.
— Помогите теперь исправить то зло, которое вы причинили, — сказал Эркенбранд. — Потом вы поклянётесь, что никогда больше не перейдёте Бродов Скальтока с оружием и никогда больше не будете поддерживать врагов людей, после чего можете свободно вернуться в свои земли, ибо вы были обмануты Саруманом и многие из вас получили смерть в награду за доверие ему. Но если бы вы победили, ваша участь была бы немногим лучше.
Люди с Сирых Равнин были изумлены, потому что Саруман говорил им, что ристанийцы безжалостны и сжигают своих пленников живьём.
В центре поля перед Горнбургом были насыпаны два кургана, под которыми похоронили всех всадников Герцогства, павших при обороне: в одном тех, что с Восточных Долин, в другом тех, что с Западных Лощин. В отдельной могиле в тени Горнбурга лежал Хама, капитан телохранителей герцога. Он пал перед Воротами.
Орки были свалены в большие кучи поотдаль от курганов людей близ края леса. Что делать дальше, люди не знали, так как эти кучи были слишком велики для того, чтобы засыпать их или сжечь. У них было мало дров для костра, и никто и думать не смел поднять топор на странные деревья, даже если бы Гэндальф и не предупредил их, что смертельно опасно трогать кору или ветви.
— Оставьте орков лежать, — сказал Гэндальф. — Утро вечера мудренее.
Вечером отряд Теодена приготовился к походу. Похороны только начались, и Теоден, оплакивая потерю Хамы, бросил первую горсть земли на могилу.
— Великий урон причинил Саруман мне и всей этой стране, — и я вспомню про это, когда мы встретимся.
Солнце уже склонялось к холмам на западе Ущелья, когда Теоден, Гэндальф и их спутники поскакали от Вала вниз. Позади них собралась большая толпа всадников и жителей Западных Лощин, старых и молодых, детей и женщин, которые вышли из пещер. Песнь победы пели они ясными голосами, а затем замолкли, не сводя глаз с деревьев и гадая, что произойдёт дальше, потому что они боялись их.
Всадники приблизились к лесу и остановились: ни лошади, ни люди не хотели входить в него. Деревья были серыми и грозными, и под ними была тень или мгла. Концы их длинных веток свисали, подобно скрюченным пальцам, их корни выпирали из земли, словно тела невиданных чудовищ, и тёмные пещеры открывались под ними. Но Гэндальф двинулся вперёд, возглавив отряд, и в том месте, где дорога из Горнбурга уходила под деревья, они заметили теперь проход, похожий на тёмную изогнутую арку под мощными сучьями. Сквозь него и двинулся Гэндальф, а они последовали за ним и, к своему изумлению, обнаружили, что тракт тянется дальше, а рядом с ним течёт Теснинная река, и небо над ними открыто и залито золотистым светом. Однако по обеим сторонам большого прохода в лесу всё уже было окутано сумраком, сгущавшимся чуть дальше в непроницаемый мрак, из которого доносились скрип и стоны сучьев, и отдалённые крики, и гневный ропот без слов. Не было видно ни орков, ни других живых существ.
Леголас и Гимли снова ехали вместе на одной лошади, держась теперь рядом с Гэндальфом, потому что Гимли боялся леса.
— Здесь жарко, — сказал Леголас Гэндальфу. — Я ощущаю вокруг себя сильный гнев. Ты чувствуешь, как пульсирует в ушах воздух?
— Да, — подтвердил Гэндальф.
— Что же сталось с несчастными орками? — спросил Леголас.
— Этого, думаю, никто никогда не узнает, — ответил Гэндальф.
Некоторое время они ехали молча, но Леголас постоянно бросал по сторонам быстрые взгляды и всё время норовил задержаться, чтобы послушать звуки леса, если бы Гимли это позволил.
