— Это самый странный лес из всех, которые я когда-либо видел, — сказал эльф. — Хотя я видел много дубов, выросших из жёлудя и погибших от старости. Мне хотелось бы, чтобы сейчас было время побродить между деревьями. У них есть голоса, и со временем я бы понял их мысли.
— Нет, нет! — отозвался Гимли. — Оставим их! Я уже догадываюсь, что у них в мыслях: ненависть ко всему, что ходит на двух ногах, и речь их лишь о том, как удушить и сокрушить.
— Не ко всему, что ходит на двух ногах, — возразил Леголас. — Мне кажется, в этом ты ошибаешься. Они ненавидят орков. Ибо они не из этих мест и мало знают об эльфах и людях. Долы, откуда они родом, находятся далеко. Из Фангорна, Гимли, из его глубоких лощин пришли они, как я полагаю.
— Тогда это опаснейший лес во всём Средиземье, — сказал Гимли. — Я благодарен за роль, которую они сыграли, но они мне не нравятся. Ты можешь находить их чудесными, но я видел в этой стране большее чудо, более прекрасное, чем любая роща или поляна на всём белом свете. Моря душа всё ещё переполнена им.
Странны поступки людей, Леголас! Они обладают одним из чудес северного мира, и что же они говорят о нём? Пещеры, говорят они! Дыры, чтобы скрыться во время войны, чтобы сложить в них запасы! Мой дорогой Леголас, знаешь ли ты, что пещеры Теснины Хельма огромны и прекрасны? Если бы про них было известно, сюда началось бы бесконечное паломничество гномов, просто чтобы посмотреть на них. О да, они платили бы чистым золотом за короткий взгляд!
— А я заплатил бы, чтобы туда не ходить, — отозвался Леголас. — И вдовое больше дал бы за то, чтобы меня вывели, если бы довелось в них заблудиться!
— Ты не видел, поэтому я прощаю твою шутку, — сказал Гимли, — но ты говоришь глупости. Ты считаешь прекрасным подгорный дворец вашего короля в Лихолесье, который в древности помогли сделать гномы? Но это же просто лачуга по сравнению с пещерами, которые я здесь видел: огромные залы, наполненные вечной музыкой воды, что струится в бассейны, прекрасные, как Келед-зарам в звёздном свете.
И, Леголас, когда зажжены факелы и люди ходят по песчаному полу под звучащими эхом сводами — ах! — тогда, Леголас, в полированных стенах блестят камни, кристаллы и прожилки драгоценных руд, и свет льётся через мраморные складки в форме раковин, полупрозрачные, как руки королевы Галадриэли. Там есть колонны, Леголас, белые, шафранные и тёмно-розовые колонны, рифлёные и самых причудливых форм, которые вздымаются с многоцветных полов навстречу искрящемуся орнаменту потолка: крылья, шнуры, шторы, тонкие, как замёрзшие облака, копья, знамёна, шпили подвешенных дворцов! Их отражают тихие озёра: мерцающий мир глядит из тёмных прудов, покрытых прозрачным стеклом, — города, подобные которым могли бы привидеться разве что Дарину в его сне, с бесконечными коридорами и многоколонными залами, в тёмные ниши между которыми не может проникнуть никакой свет. А потом — плих! — падает серебряная капля, и круги на стекле заставляют все башни дрожать и колебаться, подобно водорослям и кораллам в морских гротах. А затем наступает вечер, и они блекнут и угасают; факелы переносят в другое помещение — и другой сон. Там целые анфилады палат, Леголас: зал открывается в зал и извилистый путь, свод за сводом, лестница за лестницей, уводит в самое сердце гор. Пещеры! Пещеры Теснины Хельма! Счастлив случай, что привёл меня туда! Мне горько было покидать их.
— Тогда я хочу пожелать тебе в утешение, Гимли, — сказал эльф, — пройти войну невредимым и вернуться, чтобы снова их увидеть. Только не рассказывай всего своим родичам! Судя по всему, дела для них там почти нет. Может быть, люди этой страны поступают мудро, держа язык за зубами: одна семья прилежных гномов с молотами и долотами может напортить больше, чем они сделали.
— Нет, ты не понял, — возразил Гимли. — Ни один гном не останется равнодушным к подобной красоте. Никто из племени Дарина не станет разрабатывать в этих пещерах камни и жилы, даже если в них можно найти алмазы и золото. Станешь ли ты рубить стоящую в весеннем цвету рощу на дрова? Мы бы ухаживали за этими полянами цветущего камня, а не раскапывали их. С осторожным искусством, удар за ударом, быть может, откалывая за весь волнительный день не более кусочка скалы, так мы способны работать, и когда минуют годы, мы откроем новые пути и покажем дальние, ещё тёмные палаты, угадываемые пока лишь как пустоты за трещинами в скале. И светильники, Леголас! Мы сделали бы светильники, лампы, какие сияли некогда в Казад-думе; и тогда мы прогнали бы прочь ночь, которая лежала там с тех пор, как возникли горы, а когда захотим отдохнуть, мы позволили бы ночи вернуться.
— Ты растрогал меня, Гимли, — сказал Леголас. — Я никогда не слышал ещё, чтобы ты говорил так, как сейчас. Ты почти заставил меня пожалеть, что я не видел этих пещер. Ладно! Давай договоримся: если мы оба благополучно выберемся из ожидающих нас опасностей, мы ещё некоторое время постранствуем вместе. Ты навестишь Фангорн вместе со мной, а потом я пойду с тобой смотреть Теснину Хельма.
