Тут он сообразил, что трубка действительно в мешке, но, во-первых, табака там нет, а во-вторых, сотни миль отделяют его от дома. Сэм сел. Было почти темно. Почему это Фродо разрешил ему спать до вечера?
— Вы совсем не спали, хозяин? — спросил он. — Который час? Наверное, уже очень поздно?
— Нет, но вместо того, чтобы светлеть, сегодня почему-то только темнеет, — ответил Фродо. — Если я не ошибаюсь, еще полдень не наступил, и ты проспал всего часа три.
— Странно и непонятно, — сказал Сэм. — Может быть, гроза собирается? Тогда будет не до шуток. Лучше бы мы сидели в глубокой норе, чем в этих колючках. — Он прислушался. — Что это? Гром, барабаны или еще что-нибудь похуже?
— Не знаю, — сказал Фродо. — Я это уже давно слышу. Иногда мне кажется, что земля дрожит, а иногда — что это предгрозовой воздух гудит в ушах.
Сэм осмотрелся.
— А где Голлум? — спросил он. — Он что, не возвращался?
— Нет, — ответил Фродо. — Не показывался и не отзывался.
— Правду сказать, я по нему не тоскую, — сказал Сэм. — Наоборот, никогда со мной в пути не было ничего, что я потерял бы с меньшим сожалением. Но это на него похоже — столько пройти и вдруг смыться, когда он больше всего нужен… если вообще можно говорить о пользе от этого урода.
— Ты забыл, что он нас провел через болота! — сказал Фродо. — Надеюсь, что с ним ничего не случилось.
— Надеюсь, что из-за него с нами ничего не случится! — сказал Сэм. — Во всяком случае, надеюсь, что он не попадет во вражьи лапы. А то нам будет худо.
Вдруг грохот стал слышнее. Земля под хоббитами дрожала.
— Нам уже худо, — произнес Фродо. — Боюсь, что скоро наше путешествие кончится.
— Может быть, — сказал Сэм. — Но
Шла уже вторая половина дня, если Сэм правильно определил время. Когда он выглядывал из кустов, то видел только жутковатый пейзаж без света и тени, постепенно заволакивающийся бесцветной мглой. Было не жарко, но очень душно. Фродо спал беспокойно, ворочался и что-то шептал во сне. Два раза Сэму показалось, что он слышит в этом шепоте имя Гэндальва. День тянулся нестерпимо медленно. Вдруг Сэм услыхал шипение и, обернувшись, заметил Голлума, который подполз на четвереньках и уставился на хоббитов светящимися глазами.
— Вставайте! — зашептал он. — Просыпайтесь, сони! Время терять нельзя. Надо идти быстро. Надо идти сейчас. Нет времени.
Сэм недоверчиво посмотрел на него. Голлум казался не то перепуганным, не то возбужденным.
— Идти? Сейчас? Что ты выдумал? Еще не время. В приличных странах еще чай не пили, там, где его вообще пьют.
— Глупый хоббит! — фыркнул Голлум. — Мы не в приличных странах. Время уходит. Да, уходит быстро-быстро. Нельзя терять ни минуты. Надо идти. Проснись, господин, вставай!
Он дернул Фродо так, что тот вскочил, сел и схватил его за руку. Голлум вырвал руку и отпрыгнул.
— Не надо глупостей, — шипел он. — Надо идти. Нельзя тратить время.
Больше от него ничего не удалось добиться. Он не хотел говорить, где был и почему надо спешить. Сэм всячески выказывал недоверие, но Фродо своих мыслей не выдавал. Он вздохнул, закинул мешок за плечи и приготовился идти. Темнота все сгущалась.
Голлум повел их вниз по склону, со всей осторожностью, стараясь прятаться под кустами, а открытые места пересекал бегом, пригнувшись до самой земли. Но света было так мало, что даже зоркий лесной зверек вряд ли заметил бы полуростиков в серых плащах с капюшонами, да, наверное, и не услышал бы их, ибо они передвигались бесшумно, как могут только хоббиты, исчезая и растворяясь в тенях. Ни веточка не треснула, ни лист не зашелестел.
Шли они так около часа, в полном молчании, друг за другом; их давил мрак и глухая тишина, которую иногда разрывал дальний гром или грохот барабанов, где-то в горах. Они уже были значительно ниже своего укрытия в кустах и южнее, и продолжали идти вперед, на юг и вниз, держась этого направления, насколько позволял неровный спуск. Затем Голлум вывел их на пологий, но такой же неровный каменистый подъем, и вот перед ними показалась черная стена деревьев.
Подойдя ближе, хоббиты увидели, что деревья огромные, очень старые и высокие, с обломанными и оголенными верхушками, будто они выдержали не одну бурю, однако, устояли на мощных корнях.
— Здесь Перепутье, да, — шепнул Голлум. Это были первые слова, произнесенные им в пути. — Надо идти вон туда.
Он повернул на восток и полез в гору. И вдруг перед ними открылся тракт, огибающий подножия гор и упирающийся в кольцо деревьев.
— Здесь только одна дорога, — зашептал Голлум снова. — Тропок нет, только одна дорога. Нет тропинок. Надо идти к Перепутью. Быстро! Тихо!
