— Говори! — обратился он к Арагорну. — Сбрось тяжесть с сердца, отряхни печаль. Что случилось за те часы, что прошли после нашего въезда хмурым утром в эту хмурую крепость?
— Схватка потруднее, чем битва за Рогатую Башню, — ответил Арагорн. — Я смотрел в Камень Ортханка, друзья.
— Ты заглянул в этот проклятый Камень? — крикнул потрясенный Гимли. — Значит, ты говорил с…
— Не забывай, с кем говоришь, — строго оборвал его Арагорн, сверкнув глазами. — Разве ты не слышал у ворот Эдораса, кто я? И я, по-твоему, мог ему что-нибудь выдать?! Нет, мой Гимли, — добавил он более теплым тоном, его лицо смягчилось, и они увидели, как он устал от многотрудных бессонных ночей. — Нет, друзья, я полноправный хозяин этого шара, и кроме права, у меня есть сила, чтобы им пользоваться. Во всяком случае, я так думал. Что касается права, оно несомненно. Но вот силы мне едва хватило на первую пробу.
Арагорн глубоко вздохнул.
— Это была страшная борьба, она меня измучила. Я ни слова не ответил Тому, и в конце заставил Камень подчиниться моей воле. Уже одно это — поражение для Врага. Но он увидел меня. Да, Гимли, он меня увидел, и не в том обличье, в котором ты видишь меня здесь. Если ему удастся использовать это, значит, я совершил непростительную ошибку. Надеюсь, что не удастся. Весть о том, что я жив и хожу по земле, для него большой удар. Он не ведал об этом до сегодняшнего дня. Соглядатаев из Ортханка ввели в заблуждение роханские доспехи. Но Саурон не забыл ни Исилдура, ни меча Элендила. В решающий час, когда он начинает осуществлять большие планы, он увидел наследника Исилдура и увидел меч. Ибо я показал ему перекованный клинок. Он уже не так силен, чтобы не знать страха. И его гложут сомнения.
— Но у него сильное государство, — сказал Гимли. — И теперь он быстрее ударит.
— Поспешный удар часто попадает мимо цели, — ответил Арагорн. — Но мы должны наступать, теперь поздно сидеть и ждать, когда он сделает первый ход. Знайте, друзья, что подчинив себе Зрящий Камень, я сам узнал многое. Увидел страшную опасность, грозящую Гондору с неожиданной стороны, с юга. Туда оттянется много сил от защиты Минас Тирита. Если мы не отвратим эту угрозу, не пройдет и десяти дней, как город падет.
— Значит, падет, — сказал Гимли. — Какую помощь мы ему пошлем отсюда, и когда бы она туда пришла? Что мы можем сделать?
— Подкрепления выслать я не могу, значит, должен идти сам, — ответил Арагорн. — Есть только одна дорога через горы, которая приведет нас в прибрежные страны раньше, чем все погибнет. Это — Тропа Умерших.
— Тропа Умерших… — повторил Гимли. — Жуткое название. Я заметил, что рохирримы его очень не любят. Ты уверен, что живые могут там пройти и не пропасть? И даже если мы там пройдем, что мы втроем сможем сделать против мощи Мордора?
— С тех пор как рохирримы осели в здешних краях, — сказал Арагорн, — никто из живых не вступал на ту тропу. Ибо она для них закрыта. Но в черный час наследник Исилдура может по ней пройти, если хватит мужества. Слушайте. Вот какое слово принесли мне сыновья Элронда из Райвендела от своего мудрого отца, искушенного в ученых книгах:
— Как звучат слова пророка? — спросил Леголас.
— Пророк Малбет, во времена Арведа, последнего короля Форноста, сказал так:
— Темен тот путь, конечно, — сказал Гимли. — А эти слова еще темней, ничего я не понял.
— Если хочешь понять, пойдем со мной, — сказал Арагорн. — Ибо мой путь определен. Я иду не по своей охоте. Сейчас так надо. Но ты, если пойдешь, должен сделать это добровольно, иначе я не смогу взять тебя с собой. Знай, на этом пути тебя ожидает и труд, и страх, и, может быть, что-нибудь еще хуже.
— Я пойду за тобой на Тропу Умерших и пройду ее, — сказал Гимли.
— И я тоже, — сказал Леголас. — Я не боюсь мертвых.
— Надеюсь, что Забытые не забыли военного дела, — добавил Гимли, — чтобы не зря их будить.
