Эовина словно окаменела. Опустив руки и стиснув пальцы, смотрела она вслед всадникам, пока они не скрылись под черной стеной Безумной горы Двиморберг, в которой были Ворота Умерших. Потом она повернулась и, спотыкаясь, как слепая, пошла к своему шатру. Из ее подданных никто не видел этого прощания, потому что от страха все попрятались по шатрам и боялись выйти, пока солнце не согреет ущелье и пока совсем не уйдут чужаки, не боящиеся мертвецов.
Некоторые говорили:
— Это эльфийское семя. Пусть идут туда, где их место, в свои темные страны, и не возвращаются. Нам без них хватает бед.
Дружина скакала в сером полумраке, потому что солнце еще не поднялось из-за черного гребня Безумной горы. Им всем стало не по себе, когда два ряда старых камней привели их к урочищу Димгол. Здесь, под черными деревьями, мрачная тень которых даже Леголасу показалась жуткой, они увидели глубокое ущелье у подножия горы, а перед ним посреди дороги — огромный одинокий камень, как перст, указующий гибель.
— Кровь в жилах стынет, — сказал Гимли.
Остальные молчали, и голос гнома прозвучал глухо, будто упал на влажную подушку еловых игл под ногами и в ней пропал. Кони вздрагивали и прядали ушами, отказываясь идти мимо страшного камня, всадникам пришлось спешиться и вести их в поводу. Так они спустились в ущелье и дошли до стены, в которой, словно пасть ночи, зияли Черные Ворота. Знаки и цифры на арке ворот, вырезанные в незапамятные времена, почти стерлись за прошедшие века, но ужас навис над воротами, как серое облако.
Дружина остановилась, и, наверное, не было в ней ни одного сердца, не дрогнувшего от страха, кроме сердца Леголаса, ибо эльфы не боятся людских призраков.
— Зловещие ворота, — сказал Халбард. — За ними моя смерть. Я несмотря ни на что туда войду, но кони не хотят.
— Если мы пойдем, значит, и кони должны идти с нами, — сказал Арагорн. — Если нам удастся пройти сквозь Тьму, останется еще много гонов пути, каждый час промедления на руку Саурону. За мной, вперед!
Он вошел в гору первым, и так сильна была его воля в ту минуту, что все дунаданы, как один, шагнули за ним, а их кони дали себя повести. Кони скитальцев сжились со своими хозяевами и готовы были привыкнуть даже к темноте подземелья, ибо чувствовали, что хозяева не колеблются. Один Эрод, конь из Рохана, задрожал, обливаясь потом, и заржал так, что его стало жалко. Леголас закрыл ему руками глаза и пропел несколько слов. Слова прозвучали ласково и печально. Конь успокоился, эльф пошел рядом с ним, и так вместе они вошли в гору. Последним остался Гимли. У него вдруг задрожали колени, и он рассердился на себя.
— Неслыханно, — пробурчал он. — Эльф идет в подземелье, а гном боится!
С этими словами он переступил порог. Но ему показалось, что ноги у него стали чугунными, и охватила его такая тьма, что даже он, Гимли сын Глоина, без страха измеривший глубочайшие подвалы мира, вдруг ослеп.
Арагорн в Дунгарском Укрытии запасся факелами и, идя впереди, держал один факел высоко над головой. Второй нес Элладан, шедший последним в дружине. Гимли, спотыкаясь, пытался от него не отставать. Он ничего не видел, кроме дымного пламени факела, но когда дружина на мгновение останавливалась, ему казалось, что со всех сторон доносится шепот, приглушенный говор голосов на языке, которого он ни разу в жизни не слышал.
Никто на них не нападал, никаких препятствий они не встречали, но с каждой минутой гному становилось все страшнее. Теперь он осознал, что на этом пути нет возврата назад, и понял, что за дружиной шаг в шаг идет невидимая толпа, войско призраков во тьме.
Так они шли, не считая часов, и вот Гимли увидел то, о чем потом ни за что вспоминать не хотел. Коридор, по которому они двигались в темноте, с самого начала был довольно широк, а тут стены расступились еще шире, и дружина вдруг оказалась в обширном подземном зале. Здесь на гнома напал такой страх, что ноги чуть не отнялись. Далеко слева что-то заблестело, и Арагорн с факелом направился именно туда. Может быть, он хотел взять блестящий предмет?
«Как он не боится? — подумал гном. — В любой другой пещере Гимли сын Глоина первым побежал бы на блеск золота, но не здесь! Пусть оно лежит себе спокойно!»
Но он все-таки подошел ближе и увидел, что Арагорн встал на колени. Элладан светил ему двумя факелами. Перед ними лежал скелет громадного воина в кольчуге, рядом оружие, не рассыпавшееся от ржавчины, потому что в пещере было необыкновенно сухо; кольчуга была позолочена, золотой пояс украшен гранатами, как и богатый шлем, надетый на череп. Лежал он лицом вниз перед нишей с запертой каменной дверью. Конец пути! Пальцы мертвеца были втиснуты в просеченную в камне щель, а зазубренный меч, брошенный рядом, говорил о том, что воин в смертельном отчаянии пытался прорубить выход в камне.
Арагорн не тронул скелета, но долгим взглядом молча смотрел на него, потом встал и глубоко вздохнул.
