На Пиппине живого места не было. Голова у него болела, лицо беспрестанно терлось о грязные загривки орков, об их заросшие волосами уши, а перед глазами мелькали одинаковые сгорбленные плечи и крепкие, толстые ноги, будто сделанные из перевитого жилами рога, мерно, без устали отбивающие счет бесконечным секундам бесконечного кошмара…
После полудня отряд Углука нагнал северян. Те вконец размякли от яркого света — даже зимнее солнце, так некстати рассиявшееся на бледном, холодном небе, было для них чересчур жарким. Головы северян свесились на грудь, языки вывалились.
– Во червяки! — гоготали исенгардцы. — Тюхряки несчастные! Ну что, сварились? Ух, слопают вас лошадники! У–у! Они уже тут!
Тут Грышнах что–то крикнул, орки оглянулись — и стало ясно, что и в насмешках исенгардцев чересчур много правды. Пожалуй, смеяться оркам не следовало. Отставшие действительно заприметили всадников. Кони мчались во весь опор, стремительно нагоняя мордорцев, — так волна прилива настигает зазевавшихся гуляк, увязших в зыбучих песках.
К удивлению Пиппина, исенгардцы наддали ходу. А он–то думал, что те вот–вот выдохнутся! Только теперь он заметил, что солнце уже садится за Туманные Горы и тени бегущих протянулись через всю степь. Мордорцы приободрились и тоже прибавили шагу. До леса было рукой подать — на пути нет–нет да попадалось отдельно стоящее дерево. Склон становился все круче, но орки скорости не сбавляли. Углук и Грышнах орали как полоумные, призывая своих солдат к решительному броску.
«А ведь успеют! — подумал Пиппин. — Ей–же–ей, успеют!» Он исхитрился глянуть через плечо и увидел, что всадники, взяв к востоку, уже поравнялись с орками и скачут рядом. Закат позолотил их копья, шлемы и развевающиеся на ветру светлые волосы. Хоббит понял, что всадники, надеясь окружить орков, не дают им разбежаться по сторонам и теснят черную ораву ближе к реке.
Пиппин принялся гадать: что они за люди, эти всадники? Как он сокрушался теперь, что в Ривенделле мало интересовался Большим Миром и почти не разглядывал карт! Тогда это казалось ни к чему. В Отряде были головы и посветлее — зачем зря суетиться? Могло ли ему тогда прийти на ум, что настанет миг — и рядом не окажется ни Гэндальфа, ни Бродяги, ни даже Фродо?! В мыслях у Пиппина застряло только одно — что конь Гэндальфа вроде бы родом именно с роханских пастбищ. Это вселяло надежду. А что дальше?
«Кстати, откуда им знать, что мы не орки? — вдруг испугался он. — Не думаю, чтобы здешние жители были накоротке с хоббитами! Если наших с Мерри дружков–приятелей накроют, я плакать не буду, но сам я не прочь бы и уцелеть, вот в чем штука!»
Рассчитывать на это, однако, не приходилось. Все шло к тому, что пленников постигнет та же участь, что и похитителей, причем гораздо раньше, чем роханцы разберутся, что к чему, и заметят, что они не орки.
Между тем всадники сокращали разрыв, и уже можно было различить среди них лучников. Натянув тетиву, лучники выезжали вперед, прицеливались и стреляли; два–три поотставших орка падали мертвыми, а лучники возвращались в общий строй — ответный дождь стрел не причинял им никакого вреда, так как всадники держались на безопасном расстоянии, да и прицеливаться получше оркам было некогда. Этот маневр всадники повторяли несколько раз; хоббит заметил, что добрались уже и до исенгардцев — орк, бежавший перед «лошадкой» Пиппина, вдруг пошатнулся, рухнул и остался лежать без движения.
Наступила ночь, а всадники так и не начали открытого боя. Много орков полегло от их стрел, но все же добрых две сотни остались целы и невредимы. В сумерках поредевшие орочьи отряды дотянулись до предгорий. Лес чернел всего в каких–нибудь трех–четырех верстах впереди, но пути туда уже не было: кольцо всадников замкнулось, и орки оказались в окружении. Вопреки приказу Углука небольшая группа орков попыталась прорваться к лесу. Из этой затеи не вышло ничего хорошего — уцелело только трое, да и тем пришлось вернуться.
– Достукались! — глумился Грышнах, щерясь. — Да, вожак у нас что надо, ничего не скажешь! Как же Великий Углук собирается вызволять своих подданных?
– Пленников на землю, — скомандовал Углук, словно не слыша издевок Грышнаха. — Лугдуш! Бери себе еще двоих парней и стереги добычу. Убивать не надо — разве что Белокожие прорвут оборону и все будет потеряно. В общем, пока я жив, оба должны быть целы. Вздумают пищать — заткнете им рот. Да, и еще: кровь из носу, но к лошадникам они попасть не должны. Все! И не забудьте связать им ноги!
Последняя часть приказа была приведена в исполнение немедленно и самым безжалостным образом. Но нет худа без добра: Пиппин впервые оказался рядом с Мерри. Орки громко кричали, пререкались, лязгали оружием, и друзья смогли немного пошептаться.
– Похоже, дело плохо, — шепнул Мерри. — Я выдохся. Все, конец. Даже если орки нас выпустят, далеко мне не уползти.
– А хлебцы? — вспомнил Пиппин. — Хлебцы–то! У меня еще несколько штук осталось. А у тебя? Кажется, они отобрали у нас только мечи.
