– Так вот, они существуют. Из глубочайших подземелий и пещер поднимаются эти Ступени и восходят на неописуемую высоту. Нигде не обрываясь, эта винтовая лестница в много тысяч ступеней ведет к Башне Дьюрина, вырубленной в живом камне Зирак–Зигила, на вершине Серебряного Пика, в Туманных Горах. Там, на Кэлебдиле, открылось перед нами затерянное в снегах одинокое окно, а перед ним — узкий карниз на головокружительной высоте, орлиное гнездо, вознесенное над всеми облаками и туманами мира. Солнце безжалостно жгло снега, но долины были затянуты облаками. Мой враг ринулся в оконный проем, я — за ним. И тут он снова вспыхнул всесожигающим пламенем. Если бы кто–нибудь видел нашу великую битву, песни о ней пелись бы веками!.. — Гэндальф неожиданно рассмеялся. — Хотя что можно сказать в песне? Да и кто бы ее сложил? Найдись свидетель, он подумал бы, что в горах бушует буря, — вот и все. Он услышал бы гром, он сказал бы, что видел, как молнии бьют прямо в скалы, как пляшут на склонах огненные языки… Вокруг нас все заволокло дымом и горячим паром. С неба падал лед… Наконец я сбросил своего противника вниз. Падая, он пробил склон горы и скрылся из виду. А меня взяла тьма, и я долго блуждал вне мысли и вне времени по дорогам, о которых не буду говорить ничего. Нагим я был послан обратно[363] — на краткое время, только чтобы довершить свое дело, — и нагим лежал на вершине горы. Я был одинок и забыт всеми. Пути вниз, с этого высокого каменного рога земли, мне не было. Башня позади меня обратилась в прах, окно исчезло, а разрушенную лестницу завалило обгоревшими осколками камней. Так я лежал, глядя в небо, и звезды вершили надо мной круговорот, и каждый день был как целая жизнь. До ушей моих слабо доносились звуки со всех концов земли — стоны рожениц и умирающих, песнь и плач, вечная тягучая жалоба камня, изнемогающего под тяжестью лежащего на нем бремени… Наконец Гвайир, Князь Ветра, нашел меня и унес прочь.
– Видно, судьба тебе век носить эту тяжкую ношу, о друг–избавитель! — сказал я ему.
– В первый раз ты и впрямь был тяжкой ношей, — ответил он. — Но сейчас ты меня совсем не утрудил. Ты легче лебединого перышка. Сквозь тебя просвечивает солнце. Я тебе, пожалуй, и вовсе не нужен: если я разожму когти, ты не упадешь, а полетишь по ветру.
– Нет уж, не разжимай когтей! — испугался я: в меня снова входила жизнь. — Лучше отнеси меня в Лотлориэн!
– Так и приказала мне Владычица Галадриэль. Это она послала меня на поиски, — сказал орел.
Вскоре мы приземлились в Карас Галадоне. Оказалось, что вы ушли из Лориэна незадолго до моего появления. Там, в нестареющей стране, где время не тлит, но исцеляет, я провел не один день, обрел исцеление и был облачен в белые одежды. Я дал много советов и сам выслушал не один совет, прежде чем вступить на тайные, неведомые тропы, которые привели меня сюда. Некоторым из вас я принес весточку. Вот что меня просили сказать Арагорну:
А Леголасу Владычица передала такие слова:
Гэндальф замолчал и закрыл глаза.
– Значит, мне она ничего не велела передать? — спросил Гимли, опуская голову.
– Ее слова темны, — сказал Леголас, — и тем, кто их удостоился, трудно постичь их смысл.
– Мне от этого мало радости, — вздохнул Гимли.
– Чего же ты хочешь? — сказал Леголас. — Может, ты ждешь, чтобы тебе сказали, какая тебя ждет смерть?
– Если это все, что Она может сказать мне, — да!
– О чем вы? — открыл глаза Гэндальф. — А! Ну, думаю, вы не совсем правы — я, например, догадываюсь, что значат эти строки. Прости меня, Гимли! Я просто задумался над ними еще раз. Для тебя тоже кое–что есть! Только ни загадок, ни мрачных пророчеств не жди. Вот что просила сказать тебе Владычица:
«Гимли, сыну Глоина, передай привет от Госпожи его. Где бы ты ни был, Хранитель Локона, мои мысли с тобой. Но не забывай посмотреть на дерево, прежде чем замахнуться на него топором!»
– Воистину благословен час нашей встречи, Гэндальф! — Гимли вскочил на ноги, подпрыгнул — и вдруг запел что–то на странном гномьем языке, размахивая топориком и восклицая: — Вперед! Вперед! Голова Гэндальфа отныне священна — так поищем другую, которую не грех будет расколоть!
– За этим далеко ходить не придется, — сказал, вставая, Гэндальф. — В путь, друзья! Время, отведенное для разговоров, истекло. Надо спешить.
