– Помогите исправить зло, совершенное с вашим участием, — сказал им Эркенбранд, — и дайте клятву, что никогда больше не подойдете к броду через Исену с оружием в руках и не окажете поддержки врагам рода человеческого. А потом отправляйтесь к себе домой. Саруман застлал вам глаза пеленой обмана. Многие из вас поплатились жизнью за то, что поверили его обещаниям. Но если бы вы победили, плата была бы немногим дешевле.
Горцы были бесконечно изумлены оказанной им милостью: Саруман убеждал их, что роханцы жестоки и сжигают пленников живьем.
Посреди поля перед Хорнбургом поднялись два кургана: под одним нашли покой останки всадников из восточных долин, под другим — воинов Западного Фолда. Гаму, начальника королевской стражи, похоронили отдельно, в тени Хорнбурга. Он пал, защищая Ворота.
Тела орков свалили в огромные кучи подальше от курганов, неподалеку от края леса. Роханцы беспокоились: такое количество трупов нельзя было ни закопать, ни предать огню. Для костра не хватало дров, а на странные деревья никто не дерзнул бы поднять топор, даже если бы Гэндальф не предупредил, что отломи с этих деревьев хоть веточку — и дело кончится плохо.
– Оставьте все как есть, — сказал Гэндальф. — Утро вечера мудренее. Что–нибудь да придумаем.
Ближе к вечеру отряд Короля собрался в дорогу. Погребение еще только началось. Король оплакал Гаму и сам бросил первую горсть земли в его могилу.
– Поистине, великое горе причинил Саруман мне и моему народу, — сказал он. — Я не забуду об этом, когда встречусь с ним лицом к лицу!
Солнце уже приближалось к вершинам гор на западе от Лощины, когда наконец Теоден с Гэндальфом и свитой выехал за Хельмский Вал. Проводить их собралось великое множество людей: всадники и жители Западного Фолда, стар и млад, женщины и дети — все, кто сражался и кто во время боя прятался в пещерах. Чистые, звонкие голоса пропели гимн победе — и все смолкли, гадая, что–то будет дальше. Ибо все взоры со страхом устремлялись к деревьям.
Отряд подъехал к лесу и остановился: ни люди, ни кони не решались вступить под сень загадочного леса. Стволы стояли перед ними грозной серой стеной, повитые не то густой, осязаемой тенью, не то сумрачным туманом; длинные, метущие землю ветви, казалось, шарили в траве длинными пальцами сучьев. Обнаженные корни походили на щупальца неведомых чудовищ, а под корнями зияли темные ямы. Но Гэндальф без колебаний двинулся вперед, а за ним последовали и остальные: там, где дорога, ведущая из Хорнбурга, ныряла в лес, стал заметен просвет под аркой из могучих сучьев. Туда–то и въехал Гэндальф, а следом — и весь отряд. Вскоре всадники с удивлением обнаружили, что дорога вьется дальше, а вдоль нее, как и прежде, журчит Хельмский ручей. Над головами виднелась полоска неба, залитого золотым светом. Но деревья по сторонам дороги окутывала мгла, уже в нескольких шагах сгущавшаяся до непроглядной черноты, и в черноте этой что–то скрипело и стонало. Издали доносились приглушенные крики, слышался гневный бессловесный ропот, невнятные голоса… Но ни орков, ни других тварей на пути отряда не встретилось.
Леголас и Гимли ехали теперь вместе, держась рядом с Гэндальфом, — гном побаивался леса.
– Тут жарко, — сказал Леголас Гэндальфу. — Я кожей чувствую, как велики гнев и ярость этого леса. Неужели у тебя не стучит в ушах?
– Еще как, — ответил Гэндальф.
– Что сталось с этими злосчастными орками? — спросил Леголас.
– Этого, наверное, никто никогда не узнает, — ответил Гэндальф.
Некоторое время королевский отряд ехал в молчании. Правда, Леголас вертел головой и один раз хотел было остановить коня, чтобы послушать лесные шорохи, но Гимли этому воспротивился.
– Таких странных деревьев я еще не видел, — удивлялся эльф. — А ведь я знавал много могучих дубов и наблюдал за ними от желудя до глубокой старости! Хорошо бы побродить здесь без помех! Эти деревья умеют переговариваться по–своему, и со временем я научился бы понимать их язык.
– Только не это! — испугался Гимли. — Давай лучше оставим деревья в покое! Я и так прекрасно их понимаю. Они горят ненавистью ко всем двуногим, вот и все. А разговоры у них об одном: давить! душить! ломать!
– Не всех же подряд, — возразил Леголас. — Тут, я думаю, ты не прав. Счеты у них только с орками. Дело в том, что эти деревья не отсюда. Об эльфах и людях они знают мало. Они из глухих Фангорнских урочищ, Гимли, — вот откуда! Так мне кажется.
