– Значит, Фангорн — самый опасный из всех лесов Средьземелья, — подхватил Гимли. — Они много сделали для нас, эти деревья, и я вроде бы должен быть им благодарен, но полюбить их — увольте. Восхищайся ими сколько хочешь, но я нашел в этих краях куда большее диво! Я отдал бы за него все рощи и все леса всех времен. Я полон им до краев! Люди — странные существа, Леголас! Они владеют чудом из чудес, какого нет на всем Севере, и как они его называют? «Пещеры»! Пещеры, которые в дни войны служат им убежищем, а в дни мира — хранилищем зерна! Дорогой Леголас, известно ли тебе, что подземные чертоги Хельмской Теснины обширны и прекрасны? Да если бы гномы о них прознали, они бы потянулись сюда бесконечной чередой, чтобы только взглянуть на них, да, да, и платили бы за это чистым золотом!
– Лично я не пожалею золота, только бы меня избавили от лицезрения твоих пещер, — сказал Леголас, — а если бы я ненароком забрел туда, то дал бы вдвое, только чтобы меня выпустили на волю!
– Ты не видел подземных чертогов Хельмской Теснины, а потому я прощаю тебе эту неуместную шутку, — милостиво согласился Гимли. — Но ты пошутил неумно. Разве не прекрасен дворец под горой, в котором живет король Чернолесских эльфов и выстроить который вам помогли гномы? А ведь тот дворец попросту жалкая хижина в сравнении со здешними пещерами! Чего стоят одни только эти огромные залы, где вечно звенит музыка воды, капающей в озера, прекрасные, как Келед–зарам в звездном свете?.. А когда зажигаются факелы, Леголас, и люди вступают на песок под высокими гулкими куполами — о! — тогда в гладких стенах загораются вкрапленные в гранит самоцветы, кристаллы горного хрусталя и прожилки драгоценной руды. Тогда свет согревает мраморные складки, и они светятся, как раковины на солнце, как руки Владычицы Галадриэли! А своды покоятся на колоннах, Леголас, белых, и шафранных, и розовых, как заря, а сами колонны, витые, причудливые, словно пришли из снов, растут из разноцветных полов навстречу блистающим сталактитам — о, эти крылья и вервие, оледеневшие облака и грозящие вонзиться копья, хоругви парадных покоев и филигранные башенки опрокинутых дворцов, отразившиеся в недвижных озерах, покрытых тонким льдом!.. А из ледяных зеркал проступают очертания городов, какие и самому Дьюрину не снились. Улицы, галереи, целые колоннады, тянущиеся вдаль, уходящие в глубины, куда уже не достигает свет… Вдруг — динь! — падает серебряная капля, воду морщат разбегающиеся круги, башни гнутся и колеблются, как водоросли и кораллы в морских гротах. Но тут наступает вечер, все погружается во тьму, а факелы перемещаются в следующий чертог, и начинается следующий сон. Чертог сменяется чертогом, Леголас, зала перетекает в залу, над куполами взмывают купола, бегут лестницы и галереи, выводящие к вьющимся тропам, по которым можно добраться до самого сердца гор… Пещеры! Подземные дворцы Хельмской Теснины! Благословенна стезя, что привела меня в эти чертоги! Я плакал, когда покидал их…
– Могу тебя утешить, друг мой Гимли, — улыбнулся Леголас. — Если ты останешься цел, никто не помешает тебе вернуться сюда! Только не спеши сообщать об этих пещерах всему гномьему племени! Ты говорил, что на прежних местах гномам уже почти нечего делать. Может быть, здешние люди поступают мудро, помалкивая об этих пещерах: наверное, одного трудолюбивого гномьего семейства с молотками в руках хватило бы, чтобы напортить столько, что потом никаким гномам не поправить!
– Ты не прав, — возразил Гимли. — Сердце гнома не может остаться равнодушным к такой красоте. Дети Дьюрина не стали бы добывать тут каменья. Даже золото и алмазы нас не соблазнили бы. Разве ты срубил бы на дрова цветущую весеннюю рощу? Мы бы сохранили эти цветущие камни, мы бы не причинили им даже самого малого вреда. Вся наша работа заключалась бы в том, чтобы стучать потихоньку молотком, откалывая иной раз по крошечному кусочку камня за целый день, и так из года в год, чтобы в конце концов открыть доступ к новым галереям и новым залам, которые сейчас погружены во тьму и о которых догадываешься, только заметив пустоту за трещиной в скале. А лампы, Леголас! Мы зажгли бы там такие же светильники, какие горели некогда в Казад–думе. Мы бы изгнали ночь, которая залегла там со времени, когда созданы были эти горы. А когда нам потребуется отдых, мы позволим ей вернуться…
– Твои слова трогают меня, Гимли, — признался Леголас. — Я еще никогда не слышал, чтобы ты говорил так красноречиво. Ты почти заставил меня пожалеть, что я не видел пещер Хельмской Теснины! Знаешь что? Давай заключим договор. Если мы оба уцелеем вопреки всем опасностям, что ждут впереди, — давай постранствуем с тобой по Средьземелью! Ты посетишь со мной Фангорн, а я спущусь с тобой в пещеры Хельмской Теснины. По рукам?
– Я бы предпочел вернуться другой дорогой, — вздохнул Гимли. — Впрочем, будь по–твоему! Фангорн так Фангорн. Но ты должен пообещать мне, что после Фангорна мы с тобой отправимся в пещеры, и ты разделишь мое восхищение!
