Пробираться вдоль заваленного камнями подножия Эмин Муйла оказалось ничуть не проще, чем поверху. Сэм так и не встретил ни норки, ни пещерки, где можно было бы спрятаться, — только голые каменные стены, увенчанные мрачными утесами один другого выше и отвеснее. Наконец, совсем обессилев, хоббиты опустились на землю у большого обломка скалы неподалеку от подножия и привалились к нему спинами. Так сидели они, прижавшись поплотнее друг к другу, одни в холодной каменной ночи, и сон потихоньку одолевал их, как они с ним ни боролись. Высоко над головой плыла ясная луна; ее прозрачный белый свет падал на обращенные к ней грани скал и затоплял холодные, суровые утесы ровным сиянием, творя из расплывшейся мглы бледный, стылый хаос серых скал, прочерченных черными тенями.
Фродо встряхнулся.
– Вот что, — сказал он, вставая и запахивая плащ поплотнее. — Ты берешь мое одеяло и ложишься спать, а я останусь на страже. Поброжу туда–сюда…
Вдруг он замер и, быстро пригнувшись, схватил Сэма за руку.
– Это еще что такое? — он перешел на шепот. — Смотри! Вон там, на обрыве!
Сэм посмотрел и тихо свистнул сквозь зубы:
– Псст! Вот так так! Это же Голлум! Закусай его гадюка! А я–то, дурак, радовался — не спустишься, дескать! Ему, негодяю, хоть бы хны. Вы только гляньте. Что твой паук на стенке!
По отвесной и, как мерещилось в бледном свете луны, почти гладкой стене ползла, распластав по скале тонкие конечности, какая–то маленькая черная тень. Видимо, гибкие, цепкие пальцы этой твари отыскивали в стене какие–то выступы и щербинки, которых хоббит не смог бы и приметить, не то что уцепиться за них, — но издали казалось, что тварь ползет по стене на присосках, словно гигантское насекомое, вышедшее на охоту. Двигалось оно головой вниз, словно обнюхивая перед собой дорогу. Время от времени голова его медленно приподнималась, поворачивалась на длинной, жилистой шее и во тьме двумя бледными огоньками вспыхивали глаза. Тварь подслеповато пялилась на луну и тотчас снова торопливо жмурилась.
– Как по–вашему, он нас видит? — шепнул Сэм.
– Не знаю, — тихо отозвался Фродо. — Но думаю, вряд ли. Когда темно, даже друг может тебя не заметить, если ты в эльфийском плаще. Я тебя, например, в тени и с двух шагов не вижу. К тому же он, я слышал, не любит света — ни солнечного, ни лунного[416].
– Так что же за нелегкая его сюда несет?
– Тише, — предостерег Фродо. — А вдруг он нас чует? Да и слух у него, по–моему, хороший, прямо как у эльфов. Может, он что–то слышал? Например, наши голоса. Мы ведь вовсю орали, когда спускались. Да и минуту назад тоже не шепотом переговаривались.
– Осточертел он мне, вот что, — заявил Сэм. — Это уже через край! Ох, не миновать ему разговора по душам. На этот раз мы его не упустим!
И Сэм, поглубже натянув капюшон, на цыпочках направился к утесу.
– Осторожней! — шепнул Фродо, следуя за ним. — Главное — не спугнуть! Он гораздо опаснее, чем кажется!
Черная фигурка одолела уже больше трех четвертей спуска и находилась всего саженях в семи от подножия. Затаившись за большим валуном, хоббиты наблюдали за Голлумом. По–видимому, тот встал в тупик, — а может, что–то его встревожило? Хоббиты явственно слышали сопение, то и дело перемежавшееся резким свистящим выдохом, который звучал как ругательство. Голлум снова поднял голову, и Сэму с Фродо показалось, что он плюнул. Затем Голлум пополз дальше. Теперь слышен был и голос, присвистывающий и скрипучий:
– Ах! Ш–ш–ш! Осторожно, С–сокровище мое! Тиш–ше едешь — дальше будешь. Нам нельзя рисковать ш–ш–шеей, нет, мое С–сокровище!
Он подползал все ближе, и шипение становилось отчетливей:
– Где оно, где оно, С–сокровище, С–сокровище мое? Это наш–ше Сокровище, наш–ш–ше, мы хотим его назад. Воры, воры, грязные вориш–ш–шсы. Где они? Где наше Сокровище? Чтоб их! Мы их ненавидим!
– Похоже, он не знает, что мы здесь, а? — шепнул Сэм беззвучно. — Но что он называет своим «с–сокровищем»? Наверное…
– Тсс! — таким же шепотом предостерег Фродо. — Он приближается. Лучше пока помолчать!
Голлум и впрямь снова резко остановился. Его большая, на жилистой шее голова склонилась набок, словно он к чему–то прислушивался.
Сэм сдержался, хотя кулаки у него сжимались сами собой; кипя гневом, он с отвращением вглядывался в злосчастную тварь. Голлум тем временем снова пополз, шепча что–то себе под нос и беспрестанно испуская шипение.
Наконец он оказался примерно в дюжине локтей от подножия, прямо у хоббитов над головами. Скала здесь нависала над землей, и Голлум не смог найти, за что уцепиться. Он попытался извернуться и прыгнуть ногами вниз, но не удержался и с пронзительным визгом опрокинулся на спину, поджав лапы, как паук, когда оборвешь над ним паутинку.
