– Я прервал нашу беседу не только потому, что, как изволил напомнить Сэм Гэмги, времени у нас в обрез, но и потому, что мы приблизились к самому главному, о чем не следовало говорить открыто пред столькими людьми. Вот почему я стал расспрашивать тебя о брате и «забыл» на время о Погибели Исилдура. Ты не был до конца искренен со мной, Фродо!
– Солгать я не солгал, а правды сказал, сколько мне разрешено, — ответил Фродо.
– Я не виню тебя, — отозвался Фарамир. — Ты оказался в трудном положении, но говорил умело и, как мне представляется, достаточно мудро. Однако из твоих речей я узнал, вернее, угадал больше, чем было сказано на словах. Ты и Боромир не были близкими друзьями — по крайней мере, расстались вы недругами. И ты, и достойный Сэмуайз, мнится мне, держите обиду на него. Я горячо любил брата и рад был бы за него отомстить, но я и знал его, как никто. Погибель Исилдура… Я готов поспорить, что именно Исилдурова Погибель нарушила мир в вашем Отряде. Это, как я понимаю, драгоценная наследная древность, а такие вещи и сподвижников часто делают врагами, как ведомо нам из старых притч. Ну что, попал я в цель?
– Почти, — ответил Фродо. — Но не в яблочко. Мир среди нас сохранялся до конца. Были только сомнения — какой путь избрать от Эмин Муйла? Но старые притчи учат нас еще и тому, что опасно спешить и вести необдуманные речи о таких вещах, как, например, наследные древности…
– Так я и думал: ты повздорил только с Боромиром. Верно, он хотел, чтобы эта вещь попала в Минас Тирит? Увы! Сколь превратна судьба! Она запечатала твои уста — уста того, кто видел моего брата в день гибели, и не позволяет мне узнать то, что я так жажду узнать: что было у него на сердце и в мыслях в последние часы его жизни? Но даже если он в чем и прегрешил, я верю: умер он как герой и совершил перед смертью великий подвиг. Его лицо в эльфийской лодке было даже прекраснее, чем при жизни.
Я начал с того, что слишком настойчиво пытался выведать у тебя о Погибели Исилдура. Прости меня! В тот миг и в том месте это было с моей стороны немудро. Я не успел как следует размыслить. Бой был жестоким и в тот миг еще занимал мои мысли. Однако, еще не кончив разговора, я одумался и, уже вплотную приблизившись к цели, намеренно ушел в сторону. Знай, что Правители нашего города хранят старинные предания, которых за пределами Гондора не знает никто. Мы не принадлежим к Дому Элендила, хотя в наших жилах тоже течет нуменорская кровь. Мы ведем наш род от достойного Наместника Мардила. В прежние времена Наместники правили страной, когда Король уходил на войну. Королем в те времена был Эарнур, последний в линии Анариона[442]; он не имел наследников и однажды не вернулся из похода. С тех пор городом управляют Наместники, и традиция эта длится вот уже много поколений. Когда Боромир был, как и я, мальчуганом, мы вместе изучали историю нашего города и наших предков, и Боромир всегда досадовал, что его отца не называют Королем. «Сколько же должно пройти столетий, чтобы наместника сделали Королем, если Король все никак не возвращается?» — спрашивал он, бывало. «В странах, где род королей не столь высок, нескольких лет вполне хватило бы[443], — отвечал ему на это отец. — Но в Гондоре и десяти тысяч лет недостаточно». Увы Боромиру! Не правда ли, это говорит о многом?
– Согласен, — сказал Фродо. — Но он всегда оказывал Арагорну должное почтение.
– Без сомнения, — кивнул Фарамир. — Если он признал права Арагорна, он наверняка искренне подчинился ему. До самого трудного испытания просто не дошло дело. Вот если бы они вернулись в Минас Тирит или оказались соперниками в битве… Впрочем, речь не об этом. Наш род, род Дэнетора, сохранил множество старинных преданий, а в наших сокровищницах лежит множество свитков, писанных на съежившемся от древности пергаменте, немало глиняных и каменных таблиц, золотых и серебряных пластин, испещренных самыми диковинными письменами. Некоторых уже никто не может прочесть, а что касается остальных, то в них заглядывали немногие. Но я учился и кое–что разобрать могу. Так вот, именно манускрипты привлекали к нам Серого Странника. Первый раз я видел его, когда был еще ребенком, но с тех пор он навещал нас еще дважды или трижды.
– Серый Странник? — перебил Фродо. — Его звали как–нибудь?
– Мы вслед за эльфами называли его Митрандиром. Его это устраивало. «Сколько стран, столько у меня и имен, — говорил он. — Митрандир — у эльфов, Таркун — у гномов. В забытых западных землях, в дни моей далекой молодости, меня звали Олорин, на юге зовут Инканус[444], на севере — Гэндальф. А на востоке я не бываю никогда».
– Гэндальф! — воскликнул Фродо. — Значит, я верно догадался! Гэндальф Серый был нашим вождем и бесценным советчиком. Но в Мории мы потеряли его навеки.
