– Прямо! — рассердился Сэм. — Что же нам теперь, не отдыхать? Подумаешь! До полуночи отлежимся, а там можно и дальше. Рассвет еще знаешь когда? У тебя будет еще полно времени, чтобы завести нас в какую угодно даль, если, конечно, ты знаешь, куда идти!
Голлум неохотно согласился, и они двинулись вверх по склону, ища, где бы прикорнуть. На земле Голлум расположиться не захотел — слишком близко была страшная дорога; после недолгих пререканий порешили влезть на большой каменный дуб, где нетрудно было умоститься среди могучих ветвей, ближе к стволу особенно толстых. На этом дубу заметить путников снизу было невозможно. С наступлением ночи под пологом ветвей сгустилась непроницаемая чернота. Фродо и Сэм поели сухих фруктов и хлеба, запили их водой, а Голлум сразу свернулся в клубок и уснул. Но хоббиты глаз так и не сомкнули.
Когда Голлум проснулся, должно быть, уже перевалило за полночь. Первым, что хоббиты увидели, придя в себя, были его широко раскрытые глазищи, горевшие бледным огнем. Он сидел навострив уши и принюхивался; хоббиты давно заметили, что так он поступает, когда хочет узнать, который час, особенно ночью.
– Ну как, отдохнули? Выспались? — бросил он наконец. — Идем!
– Ничуть не отдохнули и совершенно не выспались, — проворчал Сэм. — Но если надо, значит, надо!
Не успели они и глазом моргнуть, как Голлум очутился внизу, приземлившись на все четыре лапы. Хоббиты кое–как слезли вслед за ним.
Оказавшись на земле, они сразу же, не мешкая, двинулись за Голлумом вверх по темному склону. Ночь выдалась такая черная, что хоббиты ничего не видели перед собой и порой с размаху натыкались на стволы. Пошли ямы, кочки, бугры, идти стало труднее, но Голлуму все было нипочем. Он уверенно вел хоббитов через кусты и заросли куманики, то обходя глубокие темные ямы и овраги, то скатываясь в заросшую лощину, причем каждый раз, когда приходилось спускаться вниз, противоположный склон оказывался выше и круче. В итоге они все время поднимались в гору. Остановившись в первый раз и оглянувшись, они различили внизу кроны леса, колыхавшегося на уровне ног словно густая, темная, расплывчатая тень — средоточие ночного мрака под черным, беззвездным небом. На западе еще мерцало несколько тусклых, подернутых туманом звезд, но с востока, глотая все на своем пути, надвигалась непроницаемая тьма. Правда, луна, прежде чем закатиться, все же вынырнула ненадолго из настигающего ее мрака — но в каком же зловещем, грязно–желтом ореоле предстала она взгляду!
Так шли они, пока Голлум наконец не обернулся.
– День скоро, — сказал он. — Хоббитам надо торопиться. Здесь нельзя спать на открытом месте. Быстрее!
Он прибавил шагу. Хоббиты, собрав последние силы, заковыляли следом. Вскоре они уже карабкались на следующий гребень, заросший непролазным дроком, черникой и низким, упрямым терновником, хотя кое–где попадались и проплешины — следы недавних пожаров. Чем ближе к вершине, тем сильнее разрастался дрок. Старые высокие кусты с голыми, как нога цапли, стволами вверху густо ветвились. На ветвях уже распускались желтые цветы, словно светящиеся в темноте; от них исходило слабое благоухание. Колючки начинались так высоко, что хоббиты шли как по длинным сухим галереям, выпрямившись во весь рост и утопая в колючем ковре перегноя.
Пройдя по верху широкого гребня, они остановились и, выбрав место, где переплетенные стволы дрока нагибались к самой земле, заползли под эту низкую крышу. Между стволами переплелись ветви сухого шиповника, образуя что–то вроде беседки, где балками служили сухие ветви дрока, оплетенные куманикой, а крышей — молодые побеги и первые весенние листья. Оказавшись внутри этой «беседки», путники вытянулись на земле, от усталости не в силах думать даже о еде. Сквозь просветы в стволах дрока было видно, что ночь мало–помалу отступает.
Но мертвые, бурые сумерки так и не перешли в день. На востоке под низкими тучами стояло тусклое красное зарево, которое при всем желании трудно было назвать утренней зарей. Из–за широкой каменистой долины хмуро смотрели скалы Эфел Дуата; ночь, не желавшая рассеиваться с наступлением дня, черной бесформенной дымкой заволокла подножия гор, но зазубренные вершины, острые и грозные, отчетливо вырисовывались на фоне огненного зарева. По правую руку тянулся к западу длинный горный отрог, черный и мрачный, погруженный в тень.
– Куда теперь? — спросил Фродо. — Вон там, за той черной глыбой, — что это? Вход в Долину Моргула?
– По–моему, гадать рано, — пожал плечами Сэм. — Надеюсь, до конца дня — если только это день — мы уже отсюда не стронемся.
– Может быть, может быть, — отозвался Голлум. — Но разлеживаться нельзя. Надо спешить к Перепутью. Да, да, к Перепутью. Хозяин прав, он видит, куда надо идти! О да, он разглядел!
