– Значит, мы с тобой поедем вместе, — сказал всадник. — Я посажу тебя перед собой, накрою плащом — а там ты не успеешь и глазом моргнуть, как мы окажемся в степи. Ну а в степи тьма еще непрогляднее, чем здесь. Твое желание искренне, — значит, надо его уважить. Ничего никому не говори и следуй за мной!
– Спасибо тебе! Спасибо от всего сердца, — вымолвил пораженный Мерри. — Я не знаю твоего имени…
– Право? — тихо переспросил всадник. — Что ж! Тогда зови меня Дернхельм[542].
Так случилось, что, когда король Рохана выступил в поход, с ним — в одном седле с роханским воином Дернхельмом — отправился и хоббит Мериадок. Рослый жеребец Виндфола[543] даже не ощутил добавочного бремени — Дернхельм, ловкий и стройный, был невысок и легок, не в пример остальным всадникам.
Кони скакали вперед и вперед, в темноту. Первый лагерь был разбит в двенадцати лигах от Эдораса, в приречном лозняке, недалеко от того места, где Снаубурн впадал в Энтвейю. А поутру — снова вперед, по степям Фолда, пока степь не перешла в заболоченную Фенскую Низину и справа не потянулись обширные дубовые леса, взбиравшиеся по окраинным холмам Рохана к подножию возвышавшегося у границ Гондора темного пика под названием Халифириэн. Слева тонуло в тумане болотистое устье Энтвейи. По дороге до войска доходили слухи о войне, захлестывающей север Рохана. Одинокие всадники, скакавшие во весь опор, приносили вести о том, что с востока на Марку движутся вражьи полчища, а от Стены Эмин Муйла по степям расползаются орки.
– Вперед! Вперед! — кричал Эомер. — Сворачивать поздно! Болота Энтвейи защитят нас. Главное теперь — скорость. Вперед!
Так покинул король Теоден свое королевство. А дорога все вилась, все бежала вперед, оставляя позади лигу за лигой, и проплывали мимо горы–маяки — Каленхад, Мин–Риммон, Эрелас, Нардол. Но огни на их вершинах погасли. Все вокруг было серо и безмолвно; тень сгущалась над головами всадников, и надежда в сердцах постепенно меркла.
Гэндальф растолкал Пиппина. На столе пылали свечи, сквозь щели в ставнях просачивался какой–то мутный полумрак. Было душно, как перед грозой.
– Который час? — осведомился хоббит, зевая.
– Уже третий, — ответил Гэндальф. — Пора вставать и приводить себя в соответствующий вид. Тебя зовет Наместник — он хочет ввести нового слугу в круг его обязанностей.
– А насчет поесть он как — позаботится?
– Нет. Завтрак тебе принес я. Держи! Тут все, что тебе полагается до полудня. С сегодняшнего дня каждый получает урезанную порцию, и ни крошки лишней, — таков приказ.
Пиппин без особого восторга посмотрел на маленькую булочку и просто смехотворную, по его представлениям, порцию масла. Тут же в чашке белело разбавленное молоко.
– И зачем только ты меня сюда притащил? — вздохнул он.
– Ты и сам великолепно знаешь, — внушительно отчеканил Гэндальф. — Чтобы с тобой не стряслось беды похуже. Так что не вороти нос, а вспомни лучше, что все злоключения свалились на тебя по твоей же собственной вине.
Пиппин промолчал.
Вскоре он уже шел вслед за Гэндальфом по стылым галереям к двери Башенного Зала. В серой полумгле чертога сидел Дэнетор. «Старый, терпеливый паук», — подумал Пиппин. Можно было подумать, что Повелитель со вчерашнего дня так и не сдвинулся с места. Он указал Гэндальфу на стул; Пиппин остался стоять. Он уже заподозрил, что его не заметили, когда Дэнетор вдруг обратился к нему:
– Что ж, любезный Перегрин, надеюсь, ты провел минувший день с пользой для себя и остался доволен? Боюсь, правда, наши трапезы показались тебе скудными…
Пиппина эти слова неприятно поразили: у него возникло чувство, что Повелителю Минас Тирита каким–то образом стало известно все, что он, Пиппин, сказал и сделал накануне. А может, он и мысли угадывает?.. Хоббит счел за лучшее промолчать.
– Какие же ты хочешь предложить мне услуги?
– Я думал, Повелитель, ты сам скажешь, что мне делать.
– Разумеется, но сперва я должен узнать, на что ты годен, — возразил Дэнетор. — А узнать это я смогу, лишь оставив тебя при своей особе. Мой оруженосец просил отпустить его в отряд, охраняющий стены города. Ты временно будешь заменять его. Станешь мне прислуживать, исполнять мелкие поручения — и, если война и военные советы оставят мне хоть сколько–нибудь досуга, развлекать меня беседой. Ты умеешь петь?
– Еще бы, — обрадовался Пиппин и тут же спохватился: — То есть… для своего брата хоббита я пою неплохо, но тут засельские песни, наверное, придутся не ко двору. Они не годятся для дворцов и для черных времен. Кроме ветра и дождя, у нас и горестей–то не бывает. Мы любим петь о чем–нибудь веселом, чтобы можно было посмеяться, ну и, конечно, о пирах и застольях…
– Чем же плохи такие песни для моего дворца? — спросил Дэнетор. — Наш народ много долгих лет жил в соседстве с Тенью, но тем охотнее будем мы внимать песням вашей безмятежной страны. Нам радостно видеть, что бдение наше было не всуе, — ведь иной благодарности за свой труд гондорцы вряд ли дождутся.
