– О, он не совершил бы ни первой, ни второй ошибки! А главное — он не позволил бы убедить себя никакими доводами и не доверил бы эту вещь случаю, ибо на случай может надеяться только безумец. Все завершится тем, что Враг возвратит себе потерянное, и это будет нашим окончательным поражением. Эту вещь надо было скрыть, сохранить, глубоко и надежно, и беречь паче зеницы ока. Я уже сказал, что использовать ее мы не стали бы, разве что в самую тяжелую минуту. Главной нашей задачей было бы держать эту вещь вне досягаемости Врага. Конечно, его окончательная и бесповоротная победа не позволила бы нам этого сделать, но в случае его победы исход был бы нам уже безразличен, ибо мы были бы мертвы.
– Ты мыслишь как истый Правитель Гондора и печешься только о своей стране, — сказал Гэндальф. — Но существуют еще другие страны, другие жизни и будущие времена. Что до меня, то я испытываю жалость даже к рабам Врага…
– Но кто придет на помощь другим племенам, если Гондор потерпит поражение? — едко вопросил Дэнетор. — Будь эта вещь у меня, в глубоких подземельях моей Крепости, мы не трепетали бы перед Тенью и не страшились бы худшего из возможных исходов, как теперь. Мы могли бы держать совет, никем не тревожимые. Если ты не имеешь мне веры, если мнишь, что я не выдержал бы испытания, ты плохо знаешь меня, Митрандир!
– И все–таки я тебе не верю, Дэнетор, — бесстрастно произнес Гэндальф. — Иначе я сразу прислал бы тебе эту вещь, избавив и себя, и других от немалых хлопот и опасностей. Более того, слушая тебя теперь, я верю тебе еще меньше. Так было и с Боромиром. Не поддавайся гневу! Когда речь заходит об этом деле, я не верю даже самому себе. Я отказался взять эту Вещь, хотя мне ее предлагали. Ты силен духом, Дэнетор, я знаю, как владеешь ты собой, но, окажись она у тебя, не ты ею, а она тобой овладела бы. Даже если бы ты спрятал ее под корнями Миндоллуина, она и оттуда выжгла бы твой разум, и тем скорее, чем быстрее сгущался бы мрак над твоей Башней. А потом стряслось бы нечто куда более страшное, чем то, что нас ожидает теперь…
Глаза Дэнетора снова сверкнули; он посмотрел Гэндальфу в лицо. Пиппину показалось, что воли двух старцев скрестились, как два клинка, рассыпающих искры. Он задрожал, ожидая сокрушительного удара, но взгляд Дэнетора погас так же внезапно, как и загорелся, а лицо снова превратилось в маску. Он пожал плечами:
– Если бы, если бы… Сколь велика тщета этих «если бы»! Вещь, о коей мы говорим, канула в Тень. Только время покажет, какая судьба постигнет ее и нас. Увы! Ожидание наше будет кратким. Но в те дни, что отведены нам, да будут едины все, кто, каждый на свой лад, сражается с Врагом, и да будет крепка их надежда на победу. А когда надежда иссякнет — что ж, пусть им достанет мужества умереть свободными.
Он повернулся к Фарамиру:
– Что ты можешь сказать про Осгилиат? Велик ли там гарнизон?
– Он весьма немногочислен, — ответил Фарамир. — Но, как я уже докладывал, я усилил его своими людьми.
– По моему разумению, этого недостаточно, — проронил Дэнетор. — На Осгилиат обрушится первый удар. Там потребен сильный командир.
– И там, и много где еще, — вздохнул Фарамир. — Увы моему брату, которого я так любил!
С этими словами он поднялся, спросив напоследок:
– Могу ли я идти, отец?
Тут он покачнулся и схватился за спинку кресла, на котором восседал Наместник.
– Я вижу, ты утомлен, — заметил Дэнетор. — Говорят, тебе пришлось проделать дальний путь и над тобой кружили Тени.
– Не будем говорить об этом, — сказал Фарамир.
– Ну что ж, — ответил Дэнетор. — Тогда иди и отдохни, пока это еще возможно. Завтрашний день будет к нам не так милосерден, как сегодняшний.
Правитель Дэнетор отпустил от себя Гэндальфа с Пиппином, и они отправились на отдых, пока время еще позволяло. Когда волшебник и хоббит возвращались к себе, на улицах стоял мрак — черный и беззвездный, и Пиппин присвечивал Гэндальфу небольшим факелом. Пока за ними не затворились двери дома, никто из них не проронил ни слова. Только внутри Пиппин взял Гэндальфа за руку.
– Скажи скорее, — взмолился хоббит, — есть ли у него хоть какая–нибудь надежда? Я имею в виду Фродо — то есть, по крайней мере, в основном Фродо…
Гэндальф положил ладонь ему на голову.
– Надежды и с самого начала было немного, — сказал он. — Да и та дутая, как мне только что изволили объяснить. А когда я услышал название Кирит Унгол… — Он оборвал себя на полуслове и подошел к окну, будто пытаясь проникнуть взором сквозь толщи мрака. — Кирит Унгол! — пробормотал он. — Но почему? Почему?
Он повернулся к Пиппину:
– Когда я услышал это название, у меня, честно сказать, оборвалось сердце. И все же новости, если подумать, не так уж и плохи. Из слов Фарамира ясно, что, когда Враг сделал свой первый ход, Фродо был еще на свободе. Значит, Глаз еще много дней будет смотреть за пределы своей страны. Даже отсюда я чувствую его страх, Пиппин, страх и спешку. Он сделал ход раньше, чем собирался. Случилось что–то, что его подстегнуло.
Гэндальф смолк, размышляя.
