Мерри выглянул из–за спины Дернхельма. Вдали, верстах в пятнадцати, полыхал исполинский костер Минас Тирита. Между ним и всадниками широким полумесяцем горели огни. До ближайшего из них оставалось не больше лиги. В темноте хоббит почти ничего не мог разглядеть, и ему не верилось, что наступит утро, — да и ветер все никак не хотел дуть, ни с гор, ни с Моря, ниоткуда.
Ничем себя не выдав, роханцы ступили на землю Гондора. Войско Теодена всадник за всадником потекло сквозь проломы в стене на равнину Пеленнора, медленно, но неотвратимо — так волна прилива бесшумно и грозно вливается на поля и улицы через бреши в дамбе, за которой люди мнят себя в безопасности. Все мысли, вся воля Черного Полководца были сосредоточены на гибнущем городе, и ничто не давало Назгулу повода заподозрить неладное.
Между тем Король взял чуть восточней: так удобнее было пройти между огненным полумесяцем и стеной. Всадников так никто и не остановил, но Теоден медлил давать знак — и вскоре снова придержал коня. Теперь они остановились чуть ближе к городу. В воздухе пахло гарью, над полем витала смерть. Кони беспокойно переступали копытами. Но Король восседал на спине Снежногрива неподвижно; казалось, зрелище предсмертных мук Минас Тирита пригвоздило его к месту. А может, в душе у него заговорил страх? Плечи Теодена поникли; он сгорбился, стал как–то меньше и показался Мерри безнадежно дряхлым стариком. У хоббита перехватило дыхание. На сердце навалились тяжесть и страх: оно билось все медленнее, словно вот–вот остановится. Казалось, само время отяжелело от нерешительности. Слишком поздно! Прийти слишком поздно — хуже, чем никогда!.. Еще мгновение — и Теоден дрогнет, склонит седую голову и, не оборачиваясь, поскачет прочь от этого места, в горы…
И вдруг Мерри почувствовал: что–то изменилось. В лицо ему подул ветер. Над полями забрезжил свет. В небе, далеко на юге, различимы стали серые бесформенные тени, свивающиеся, рвущиеся, клубами восходящие вверх. За ними вставала заря.
В то же мгновение что–то сверкнуло, словно у стен города в небо ударила молния. В мгновенном ослепительном свете глазам предстали все семь черно–белых ярусов крепости с грозно сверкнувшей иглой башенного шпиля. Но тьма тут же сомкнулась вновь, и над полями раскатился глухой удар. Бумм!
При этом звуке согбенные плечи Короля внезапно распрямились. Вновь гордый и высокий, он поднялся в стременах и громко воззвал к всадникам — и голос его был чист и ясен, как ни у кого из смертных доселе:
В бой, Всадники Теодена!
Подвиги ждут нас — кровь и пламя!
Обагрится клинок блестящий,
Рдяный день восстанет над полем,
Алым от крови! В бой, за Гондор!
С этими словами Теоден, выхватив у знаменосца Гутлафа[559] Большой Рог, протрубил в него, — и так мощен был трубный зов, что рог разлетелся на куски. Но в ответ, словно буря и гром в горах, грозной музыкой отозвались сразу все рога и горны роханского войска.
В бой, племя Эорла! В бой за Гондор!
Король крикнул что–то Снежногриву — и тот стрелой прянул вперед. За спиной Короля захлопало на ветру знамя — белый конь на зеленом поле; но не так–то просто было догнать Теодена!.. Сзади — с громом и грохотом копыт — неслась королевская дружина, и никто не мог ни обойти Теодена, ни хотя бы поравняться с ним. Эомер скакал рядом; белый султан из конского хвоста развевался у него на шлеме. Первый
Однако походом на Гондор командовал не орк и не случайный головорез. Тьма отступила раньше часа, намеченного Черным Властелином, и удача на мгновение отвернулась от Короля–Призрака. Победа ускользала — а ведь он уже готов был ее праздновать! Но власть Назгула простиралась далеко. Под его началом еще оставались огромные силы. Король–Призрак, Предводитель Кольценосных Назгулов, — ему ли было тревожиться! Он развернул коня, покинул Ворота и пропал во мгле.
