– Кто смеет вставать между Назгулом и его добычей? Смотри — Король Призраков покарает тебя за это, и кара будет страшнее смерти, которая ждет тебя и так. Беги, пока он не унес тебя в край стенаний, где плоть твоя будет пожрана, а разум, нагой и дрожащий, предстанет пред Глазом, У Коего Нет Век!
Зазвенел меч, выхваченный из ножен.
– Делай что хочешь, но я не дам тебе приблизиться к Королю!
– Вот как? Глупец! Смертный муж не может помешать мне![561]
И тут Мерри не поверил своим ушам. Раздался смех! Дернхельм смеялся, но в его голосе звенела сталь.
– Я — не муж! Ты обознался! Перед тобой женщина! Я — Эовейн, дочь Эомунда! Прочь с дороги, ты, стоящий между мной и моим единокровным повелителем! Убирайся, если ты не бессмертен! Кем бы ты ни был, живым существом или исчадием мрака, тебя встретит мой меч. Попробуй тронуть Короля!
Крылатое чудище зашипело на нее, но Кольценосный Призрак медлил с ответом. Он не шевелился; казалось, его посетило сомнение. Хоббит, неимоверно удивленный, на миг забыл о страхе и открыл глаза. Непроглядная завеса исчезла: он начал различать предметы вокруг себя. В двух шагах от него темнел силуэт огромной твари. Над громадиной высился, как призрак отчаяния, Предводитель Назгулов. Слева, лицом к ним, стояла та, которую хоббит так долго называл Дернхельмом. Шлем тайны не скрывал больше ее лица; сверкающие волосы свободно струились по плечам, блестя, как светлое золото. Серые, словно море, глаза смотрели бешено и твердо, но по щекам текли слезы. Подняв щит, Эовейн заслонялась от страшного взгляда своего врага.
Это была Эовейн — и в то же время Дернхельм. Мерри внезапно припомнилось юное лицо воина в Дунхарге — лицо человека, который, отбросив последнюю надежду, идет искать смерти. Сердце Мерри исполнилось жалости и великого удивления, и тут хоббичье мужество, которое разгорается медленно, но горит ярко, наконец проснулось в нем. Он сжал кулаки. Допустить, чтобы она погибла, такая прекрасная и отчаявшаяся?! Ну нет! Она здесь не одна! У нее есть защитник!
Враг не смотрел на Мерри, но тот все еще боялся пошевелиться. Как бы не упал и на него этот страшный взгляд!.. Хоббит медленно пополз вперед, но Черный Король, со злобой и сомнением вперившийся в стоявшую перед ним Эовейн, обращал на хоббита не больше внимания, чем на какого–нибудь копошащегося в грязи червяка.
Резко запахло падалью: гигантская тварь взмахнула крыльями, взвилась и с пронзительным криком стала падать на Эовейн, выставив когти.
Но Эовейн не дрогнула: дочь королей, дева племени Рохирримов, тонкая и твердая, как стальное лезвие, прекрасная и грозная, она уверенно нанесла сокрушительный удар. Меч перерубил вытянутую шею чудовища; уродливая голова, словно камень, с глухим стуком покатилась по земле. Эовейн отскочила от тяжелого тела, которое рухнуло в траву, распластав крылья. Все вокруг озарилось, и восходящее солнце облило волосы королевны золотым блеском.
Над трупом чудовища поднялся Черный Всадник — высокий, как башня, грозный и неумолимый. С криком ненависти, вонзившимся в уши хоббиту, как отравленная игла, он поднял булаву и резко опустил ее. Щит Эовейн раскололся на мелкие кусочки, рука хрустнула и повисла. Эовейн упала на колени. Король–Призрак навис над ней, как черная туча, его глаза вспыхнули. Булава поднялась для смертельного удара.
Но тут Король–Призрак внезапно вскрикнул от боли, споткнулся, и булава, просвистев мимо, зарылась в землю. Маленький меч Мерри, пропоров черную мантию, пришелся как раз туда, где кончалась кольчуга, — в крепкое сухожилие под могучим коленом.
– Эовейн! Эовейн! — завопил хоббит.
Эовейн, шатаясь, поднялась, собрала остаток сил и, не дожидаясь, пока огромные плечи врага снова распрямятся, с размаху рассекла мечом воздух между плащом и короной. Меч рассыпался на мириады сверкающих искр; корона, звякнув, упала и откатилась. Эовейн рухнула лицом вперед прямо на своего врага. Но — диво! — плащ и кольчуга были пусты! Скомканные, они упали в траву, а в небо взлетел душераздирающий вопль, который постепенно перешел в пронзительное рыдание. Ветер уже уносил его прочь — бестелесный, истаивающий плач, постепенно затихавший и наконец затихший. Так смолк голос Короля Назгулов — и в эту эпоху, в этом мире никто из живущих более не слышал его.
Хоббит Мериадок, ослепший от слез, стоял среди убитых, моргая, как сова на свету. Словно сквозь туман, видел он разметавшиеся по траве светлые волосы Эовейн, а рядом — короля Теодена, павшего в час своей славы. Снежногрив в предсмертных судорогах откатился прочь от всадника, но было уже поздно — конь стал погибелью своего хозяина.
Мерри нагнулся, поднял руку Короля, чтобы поцеловать ее, и вдруг — о чудо! — Теоден открыл глаза. Взор его был ясен, и голос звучал спокойно, хотя слова давались ему с трудом:
– Прощай, достойный хольбитла! Мое тело разрушено. Я иду к отцам. Но теперь мне не стыдно будет явиться пред их могучим сонмом. Я поразил Черного Змея. Рассвет был скорбным — но солнце встало и сядет во славе!
Мерри снова заплакал и не сразу смог ответить.
