– Жестокая сеча ждет нас впереди. Потребуются все наши силы, — молвил Эомер. — Всадники нуждаются в отдыхе. Мой совет — выступим ночью и рассчитаем так, чтобы выехать на городские поля с первым лучом солнца — если, конечно, солнце встанет. А нет — битва начнется по знаку Повелителя.
Теоден постановил быть по сему; военачальники разошлись, но вскоре Эльфхельм воротился.
– Вернулись разведчики, о Король, — доложил он. — За тем серым лесом ничего подозрительного не видно. Вот только двое убитых и две мертвых лошади.
– И что же? — спросил Эомер. — Кто эти убитые?
– Похоже, гондорские гонцы. По–видимому, один из них — Хиргон. По крайней мере в его руке зажата Красная Стрела. Но труп обезглавлен, так что точнее не скажешь. Можно еще добавить: когда их настигли, они скакали прочь от города. Должно быть, у стены они встретили врагов. С тех пор прошло уже добрых две ночи, если гонцы, по своему обыкновению, меняли в пути лошадей. Достигнуть Города и повернуть нам навстречу они не могли никак.
– Значит, Дэнетор не знает, что мы получили Стрелу, — нахмурился Теоден. — Должно быть, он отчаялся нас дождаться.
– Когда спешишь, отсрочка не к добру, — сказал Эомер. — Но лучше поздно, чем никогда, и мне кажется, с тех пор, как люди умеют говорить, эта старая пословица никогда еще не была так кстати!
Стояла ночь. Роханские всадники молча мчались вдоль обочин тракта. Дорога, огибая подножие Миндоллуина, постепенно отклонялась к югу. Вдалеке почти прямо по ходу на черном небе стояло багровое зарево, наполовину скрытое темным склоном исполинской горы. Войско уже приближалось к стенам Пеленнора, но признаков рассвета не было и в помине.
Король ехал в середине головного отряда в окружении своих дружинников. Следом скакал
– Пожары, пожары, Повелитель, — говорил один. — Город в кольце огня. У стен кишат враги. Похоже, неприятель бросил туда почти все силы. У наружной стены, сколько мы могли судить, почти никого нет, а кто есть — разбирают стену и по сторонам не смотрят.
– Вспомни, о государь, слова Дикого Человека! — подал голос второй. — В мирное время я жил на верхних пастбищах и тоже умею ловить вести из воздуха. Меня зовут Видфара[556]. Помяни мое слово, государь: ветер меняется! Слышен запах моря. Соль в воздухе — ее ни с чем не спутаешь! Утром погода станет другой. Когда ты минуешь внешние стены, проглянет солнце.
– Если ты прав, да будут благословенны годы твоей жизни, Видфара, отныне и до смертного твоего часа, — ответил Король, просветлев лицом.
Повернувшись к дружинникам, он возгласил так, что его могли слышать и всадники первого
– Наш час настал, о дети Эорла, всадники Марки! Пред вами — пламя и враги, за вами — далекий дом. Помните: битва идет на чужой земле, но слава, которую вы себе стяжаете, останется вашей навеки! Вы дали слово. Настало время сдержать его! Во имя Короля, во имя земли нашей и во имя дружбы!
Роханцы ударили копьями о щиты.
– Эомер, сын мой! Ты поведешь первый
Головной отряд, а за ним и все войско двинулись вперед — но не во весь опор, а рысью: предсказание Видфары пока что не сбывалось, тьма и не думала рассеиваться. Мерри трясся за спиной Дернхельма; одной рукой он покрепче вцепился в седло, другой пытался высвободить меч. Только теперь он сполна почувствовал горькую правду слов Короля: «Что тебе делать в таком бою, Мериадок?..» Сейчас он, повесив голову, ответил бы: «Много что! Например, мешать всаднику, а еще — не терять надежды, что удержусь в седле и не погибну под копытами…»
До Пеленнора оставалось меньше лиги. Расстояние это кони одолели быстро — по мнению Мерри, даже чересчур быстро. Раздались дикие вопли, звон оружия, но бой продолжался недолго. На развалинах стены было мало орков; к тому же появление всадников привело их в такое замешательство, что перебить одних врагов и разогнать других не составило большого труда. У разрушенных Северных Ворот Король вновь ненадолго остановился. Первый
