Фродо и Сэм стояли как зачарованные. Ветер дунул последний раз — и стих. Листья снова молча повисли на замерших ветвях. Песня зазвучала громче — и вдруг, подскакивая и приплясывая, над камышами появилась видавшая виды мятая шляпа с высокой тульей и длинным голубым пером[122], заткнутым за ленту. Шляпа еще разок подпрыгнула, вильнула — и на тропе показался человек… или человек только с виду. По крайней мере, для хоббита он был явно великоват и тяжеловат, хотя на Большого, пожалуй, все же не тянул. Зато шум он поднял такой, что хватило бы на двух Больших: вовсю топал толстыми ногами в огромных желтых башмаках и мял траву и камыши, как корова по дороге на водопой. На нем был синий балахон. Длинная каштановая борода доходила до пояса. Яркие синие глаза, лицо, похожее на спелое румяное яблоко, прорезанное сотней веселых морщинок… В руках неизвестный держал широкий лист, где, как на блюде, покоился ворох белых кувшинок.
– Помогите! — закричали Фродо и Сэм, бросаясь к нему с протянутыми руками.
– Тише, тише! Стойте здесь! — воскликнул незнакомец, поднимая ладонь, и хоббиты замерли на месте, словно кто–то внезапно превратил их в столбики. — Ишь как разлетелись! Что кузнечные мехи, оба распыхтелись! Знаете меня? Так знайте: я — Том Бомбадил. Рассказывайте, что там у вас случилось? Том сегодня торопится. Не поломайте моих кувшинок!
– Моих друзей защемила Старая Ива! — воскликнул Фродо, задыхаясь.
– Господина Мерри зажало в дупле! — подхватил Сэм.
– Что?! — подпрыгнул Том Бомбадил. — Старуха Ива? Только и всего–то? Ну, этому горю пособить несложно. Знаю я, чем ее пронять. Ну, старая карга! Да я ей все печенки заморожу, если опять баловать вздумает. Вот запою ей корни, будет знать! Такой ветер подниму — не то что листьев, ветвей недосчитается! Ох уж мне эта Старая Ива!
Он бережно опустил на траву кувшинки и поспешил к Иве. Из дупла торчали только пятки Мерри — дерево успело втянуть беднягу еще глубже. Том приложил рот к дуплу и что–то запел вполголоса. Слов хоббиты разобрать не смогли, но Мерри явно приободрился и задрыгал ногами. Том отскочил в сторону, отломил одну из веток и ударил ею по стволу.
– Ну–ка, Старая Карга, выпускай добычу! И о чем только ты думаешь, голуба? Ты должна спать — и все! Вкапывайся глубже! Ешь землю! Пей воду! Спи крепче! Слушай Бомбадила!
Он ухватил Мерри за ноги, дернул — и рывком вытащил из внезапно раскрывшегося дупла.
Раздался оглушительный треск. Ствол расселся, и Пиппин вылетел на траву, словно ему дали хорошего тычка. Оба дупла, громко щелкнув, закрылись. Дерево содрогнулось от корней до верхушки — и наступила полная тишина.
– Спасибо! — один за другим пролепетали хоббиты.
Бомбадил покатился со смеху.
– Ладно, ладно, дружочки! — воскликнул он, отсмеявшись и заглядывая каждому в лицо, для чего ему пришлось наклониться. — Сегодня вы пойдете ко мне домой! Стол уже накрыт — желтые сливки, медовые соты, белый хлеб, масло! И Златовика дожидается. Ужин долгий — хватит времени на расспросы. Спешите за мной, да поторапливайтесь!
С этими словами он поднял свои кувшинки, махнул рукой, приглашая следовать за ним, и, приплясывая, поскакал вперед по тропе, распевая какую–то несусветицу.
Донельзя удивленные, не до конца еще веря в спасение, хоббиты не нашли, что сказать, и молча поспешили за Томом. Но угнаться за ним было непросто. Вскоре чудесный избавитель скрылся за камышами, а песня стала отдаляться и затихать — и вдруг голос долетел с удвоенной силой:
