«Дорогой Эмманюель, милая моя Жюли!
Только теперь, по прошествии двух дней, я в силах подобрать слова, чтобы сообщить вам о своем горе, описать свое положение. Оно ужасно. Я в отчаянии, на грани безумия.
Господин, который встретил меня в Страсбурге, был очень учтив со мной, но, к сожалению, весьма немногословен и, как мне показалось, чем-то опечален. Он сказал, что не может сообщить мне о судьбе моего мужа ничего определенного, однако он старый друг Макса и доставит меня в Берлин по его поручению.
По приезде в Берлин меня уже ожидала частная квартира, где я и остановилась. Я надеялась сразу же увидеть Макса, но увы! Весь следующий день я оставалась в квартире одна. Только позавчера явился некий господин и с серьезным, строгим лицом приветствовал меня. Попытаюсь кратко повторить вам, что он мне рассказал.
«Сударыня, — сказал он, — я пришел к вам, чтобы исполнить печальный долг. Я был товарищем вашего мужа. Мы содержались в одной тюрьме и проходили по одному делу — вам известно какому. Наши камеры оказались рядом, и нам удавалось переговариваться друг с другом. Вначале мы думали о побеге, но потом убедились, что бежать невозможно, и заключили дружеский союз, настолько искренний и тесный, какой только возможен в подобных обстоятельствах.
Однажды я заметил, что его долгое время не было в камере. Наконец он постучал в стену, разделявшую наши камеры, и через отверстие, которое мы проделали, сказал мне следующее:
«Дорогой Шарль, сегодня мне объявили, что, если я не сделаю правительству сообщений, которые я не могу, да и не хочу делать, завтра меня казнят. Итак, завтра я умру. Все мои мысли только о жене и о сыне. Но поскольку даже в самом лучшем случае меня ожидало бы пожизненное заключение, я даже рад смерти. Надеюсь, тебе удастся выйти на свободу. Тогда не забудь выполнить мою последнюю просьбу. Передай моей жене, что я любил ее до последнего вздоха и надеюсь, что она воспитает сына в уважении к памяти отца. Будь отцом моему ребенку, если обстоятельства позволят тебе находиться рядом с ним. Было бы лучше, чтобы он рос не во Франции и чтобы Валентина тоже покинула эту страну, которую я теперь ненавижу! Обещай мне это!»
На следующее утро меня привели в помещение, где находилась гильотина. Вместе со мной там были еще двое узников, которые, как мне было известно, тоже участвовали в Булонском деле. Вскоре появился и Моррель. Он держался с большим хладнокровием. Вместо приветствия Моррель дружески кивнул мне. Чиновникам он заявил, что страдает безвинно, и со словами «Да здравствует Наполеон!» положил голову под нож…
Мне удалось бежать, сударыня, а остальное вы знаете. Я бежал в Германию, и единственной моей мыслью было исполнить желание погибшего друга. Я сделал все, что было в моих силах…»
Ах, Эмманюель, Жюли, я больше не могу! Как я несчастна! Макс умер, а вместе с ним и все мое счастье! Молите за меня Всевышнего!
