Теперь поднялся граф Бомон, и дону Лотарио впервые представилась возможность внимательнее рассмотреть его. Графу не было и сорока, он выделялся безупречными, прямо-таки античными чертами лица. Большие синие глаза были ясны, как весеннее небо; легкая поволока только украшала их. Кожа напоминала белый мрамор. А такого мягкого, чувственного рта дону Лотарио никогда прежде видеть не доводилось. Пальцы и кисти рук графа могли бы служить завидной моделью любому скульптору. На всем облике Бомона лежала печать спокойствия и томности. За весь вечер он не произнес еще и двух слов.
— Джентльмены! — начал он звучным голосом. — Сердечно благодарю вас за это проявление дружбы и внимания! Я считаю для себя величайшей наградой стать президентом Общества, и, когда уйду из жизни, пусть только это и будет поставлено мне в заслугу. Еще раз благодарю вас, джентльмены, и постараюсь быть достойным чести, которую вы мне оказали.
Члены Общества обступили графа, пожимая ему руки. А он с прямо-таки очаровательной любезностью поблагодарил каждого в отдельности.
— Вступая в должность президента, — продолжал он, — я выражаю признательность прежде всего лорду Бильзеру за то, что он предложил мою кандидатуру. У него больше оснований претендовать на эту должность, и я полагаю, меня избрали, чтобы сделать приятное ему. Я благодарен лорду и за то, что он ввел в наш круг дона Лотарио де Толедо. Об этом новом кандидате мне хочется сказать несколько слов.
Он очень молод, моложе лорда Бильзера, который вступил в наше Общество двадцати пяти лет от роду. Следовательно, он еще не знает жизни, и вполне можно предположить, что к нам его привело мимолетное настроение, скорее всего, превратности любви. Между тем нам не пристало принимать новых членов, способных вскоре опять покинуть наше Общество. Кто входит в наш союз, должен вступать в него по убеждению и навсегда. Поэтому я предлагаю — ибо в уставе об этом не сказано ни слова — продлить дону Лотарио испытательный срок на неопределенное время. Пусть прежде твердо решит для себя, готов ли он вступить в наши ряды. С этим все согласны, джентльмены?
— Безусловно! — послышалось со всех сторон.
— Далее, я полагаю, что мы должны всячески облегчить дону Лотарио знакомство с радостями жизни, чтобы он постиг всю важность своего шага. Пусть дон Лотарио познакомится с донной Эухенией Ларганд, а мы сможем наблюдать, как скажутся на нем последствия такой встречи. Если он будет по-прежнему настаивать на своем первоначальном намерении, если заявит, что жизнь ему безразлична, мы подвергнем его обычному испытанию, после чего он станет нашим достойным собратом.
— Да будет так! — согласились все, и граф Бомон опустился на свое место.
Присутствующие разбились на отдельные группы, и дон Лотарио, любопытство которого было подогрето всем происходящим, попытался разузнать у лорда Бильзера подробности о донне Эухении. Сам он мало что слышал о ней в Париже. Госпожа Данглар неохотно говорила о дочери и нередко называла ее холодной и эгоистичной. Да и молодой испанец не мог не признать справедливость слов баронессы. Он считал, что долг дочери — вернуться к несчастной матери, утешать ее, сделаться ей близкой подругой.
Однако и лорду Бильзеру было не так много известно о донне Эухении. Она с большим успехом выступала на подмостках Италии, куда приехала из Парижа, но принуждена была покинуть Рим, так как встретилась там со своим отцом, который пытался шантажом выманить у нее деньги. Под именем Эухении Ларганд она отправилась в Испанию, а оттуда приехала в Англию, где с триумфальным успехом, какого не знала ни одна певица, стала петь в Итальянской опере.
Все в один голос утверждали, что она красива, очень красива, и лорд Бильзер подтвердил это. В то же время, если верить упорным слухам, она никогда никого не любила, и молодые люди называли ее между собой не иначе как мраморным изваянием. Некоторые из лордов потратили безумные деньги, чтобы только быть принятыми у нее, — но тщетно! Она почти никогда не принимала мужчин, а если и принимала, то лишь пожилых или по крайней мере таких, которые не домогались ее любви. Короче говоря, донна Эухения Ларганд была средоточием всеобщего внимания.
Все это было вкратце рассказано дону Лотарио. Кое-кто из членов Общества уже направился к выходу.
— Позвольте, где граф Бомон? — спросил лорд Бильзер. — Мы собирались вместе отправиться домой. Однако я нигде его не вижу. Неужели он ушел, не простившись со мной?
В этот миг в зале появился слуга.
— Милорды! — невозмутимо доложил он. — Граф Бомон только что найден мертвым в комнате номер три.
Хотя джентльмены изъявили готовность встретить смерть с величайшим спокойствием, при этом известии все они замерли как громом пораженные.
Воцарилось гробовое молчание.
— Номер три! — прервал наконец безмолвие лорд Уайзборн. — Выходит, граф застрелился!
— Джентльмены! — промолвил лорд Бильзер, оправившийся от первого потрясения и опять спокойный как никогда. — Идемте же на место смерти, чтобы увидеть, как умер наш президент!
