Мать моя внезапно умерла, но неприязнь к Паулю не покидала ее до самой кончины. Я осталась одна на целом свете, не имея понятия, где находится мой старший брат. Тогда-то со мной и познакомился граф Аренберг — к счастью или к несчастью для меня, судить пока не берусь — и стал заботиться обо мне.
Оказалось, один из друзей графа в молодости любил мою ныне покойную мать. По этой причине и потому, что был одинок, граф привязался ко мне всей душой. Он взял меня к себе, а когда обнаружил у меня некоторые способности, принялся их развивать. Меня обучали лучшие учителя… Впрочем, это к делу не относится.
Прежде я смотрела на уход Пауля как на расставание с неверным любовником и вскоре, как уже говорила вам, нашла бы утешение с другим, только бы доказать Паулю, что я еще в силах пробудить любовь. Но постепенно я начала осознавать, кем был тот, кто мог бы принадлежать мне. До меня доходили слухи о Пауле. Я видела, всем тем мужчинам, что заводили знакомство со мной и пользовались уважением в обществе, далеко до Пауля. Я уже не говорю о его личном обаянии. Я слышала, с какой почтительностью отзывались о нем, видела общество достойнейших людей, где он был желанным гостем, и постепенно со всей отчетливостью поняла, что это за человек, и смогла оценить всю безмерность утраты.
С тех пор меня и настигла моя болезнь. Я с наслаждением упивалась всеми муками, всеми страданиями, какие способна причинить память. Пауль стоял перед моим внутренним взором во всем своем величии. Не проходило дня, чтобы я не говорила себе, каким безграничным могло быть мое счастье, если бы в то время я была в состоянии оценить его так, как ценила теперь. Но поздно. Я гонялась за призраком, я мечтала о несбыточном. Даже к графу, моему надежному покровителю, я не испытывала должной благодарности. Если бы не знакомство с ним, я не стала бы такой, какой сделалась благодаря его стараниям, — способной осознать всю незаурядность Пауля — и мои мучения не были бы столь ужасны.
Правда, со временем острота переживаний несколько притупилась. Но мне казалось, мое сердце разбито. Малейшее воспоминание, любая, самая ничтожная деталь, вызывавшая в памяти его образ, приводили меня в состояние крайне болезненного возбуждения, которое проявлялось в тех ужасных приступах, что вы однажды наблюдали в Париже. Я и подумать не могла о ком-то другом или хотя бы только сравнить его с Паулем. Я считала, что сама, собственными руками разрушила свое счастье. Сознание этого делало меня глубоко несчастной!
Чего только не предпринимал граф, чтобы отвлечь меня от подобных мыслей! Он знакомил меня с красивыми, остроумными молодыми людьми, показывал мне чужие страны. В конце концов он убедился, что все это лишь еще больше возбуждает меня и самое правильное — оставить меня наедине с моими переживаниями и набраться терпения, пока лучший в мире лекарь — время — не исцелит мою душу.
По мере выздоровления у меня зародилась надежда, что бремя этих воспоминаний постепенно перестанет терзать мое сердце. Надежда придала мне бодрости. Не могу сказать, чтобы какой-то мужчина привлек мое внимание, однако к представителям вашего пола я уже не отношусь с отвращением, какое не в силах была побороть прежде, когда думала только о Пауле. Короче говоря, дон Лотарио, надеюсь, я полностью излечилась от той страсти. Вчера я видела профессора и осталась совершенно спокойной. Он тоже сильно изменился. Если бы мы встретились впервые, возможно, я вновь полюбила бы его. Но теперь об этом нечего и думать. С тех пор прошли годы, и мои желания, мои взгляды и требования стали совершенно иными. Теперь даже более близкое знакомство с ним оставило бы меня, пожалуй, совершенно равнодушной. В то время наша связь не могла продолжаться долго — она была обречена: Пауль слишком превосходил меня во всех отношениях. А сегодня я предъявляю к мужчине совсем иные требования. Кто знает, подошел бы Пауль мне теперь?
Так что передавайте ему, что я спокойна, совершенно спокойна, что после долгой борьбы с собой и полного осознания того, что потеряла, я наконец обрела способность трезво смотреть на жизнь.
Тереза замолчала. Дон Лотарио, слушавший рассказ молодой женщины с лихорадочным вниманием, сидел опустив голову и не проронил ни слова. Он все понял. Душа Терезы перестала быть для него загадкой. Но возможно ли, чтобы Тереза могла теперь полюбить другого? Или же она обманывала себя? Да и кто мог быть тем счастливцем, который займет в ее сердце место Пауля Веделя? Неужели он, дон Лотарио? Поверить этому он не смел!
Тем временем вернулся граф. Он мельком посмотрел на молодых людей, которые сидели задумавшись, глядя на пылавший в камине огонь.
— Однако я замешкался, — бросил он. — Зато письмо написано, и аббат обрадуется, узнав, что дон Лотарио разыскал нас. Вечером, дорогая Тереза, у нас будет еще один гость. Господин де Ратур просил передать мне, что намерен быть у нас к чаю. Возможно, его будет сопровождать госпожа Моррель.
