Издав радостный вопль, Эмманюель бросился навстречу слуге, взял у него конверт и, мельком взглянув на адрес, заторопился к графу.
— Идите сюда! — позвал он. — Письмо из Берлина, возможно, от Валентины! Во всяком случае, оно нам скажет что-то новое. Идите сюда, прочтем его вместе!
Снова очутившись в уже знакомой нам беседке, Эмманюель распечатал конверт.
— Письмо адресовано мне и написано явно мужской рукой! — воскликнул он. — А подпись — дон Лотарио де Толедо! Такого имени я не знаю!
— Зато я знаю! — сказал граф. — Ну, читайте! Я сгораю от нетерпения!
— «Сударь!
Эти строки написаны по поручению дамы, которая Вам дорога, — по просьбе госпожи Моррель. Познакомившись со мной у графа Аренберга, она попросила меня узнать, получали ли Вы письма из Берлина, написанные ею, или же к Вам поступали письма некоего де Ратура, утверждающего, что он — друг капитана Морреля. Мне кажется, у госпожи Моррель возникло подозрение, что этот Ратур неискренен с нею. Она не может поверить в смерть своего мужа. Бели бы у Вас появилась возможность приехать в Берлин, это было бы самое лучшее, чтобы внести некоторую ясность и положить конец отношениям, сложившимся между госпожой Моррель и этим человеком, которого я считаю двуличным. Во всяком случае, госпожа Моррель ждет, что Вы сообщите мне, известны ли Вам какие-либо подробности о судьбе ее мужа, ибо она желает, чтобы переписка между нею и Вами шла через меня. Дело в том, что госпожа Моррель не доверяет де Ратуру, который, откровенно говоря, держит ее буквально под домашним арестом. Поэтому прилагаю свой адрес и хочу заверить Вас, что не премину выполнить Ваши поручения на этот счет, если Вам будет угодно мне их дать, чтобы оказать услугу даме, несчастная судьба которой вызывает во мне величайшее сочувствие.
Кто же такой этот дон Лотарио? — воскликнул Эмманюель, закончив чтение.
— Дон Лотарио — мой протеже, человек чести. Я считаю большой удачей, что Валентина выбрала именно его. Теперь мне будет спокойнее за нее. Что касается личности господина де Ратура, скоро я это выясню. Никаких оснований для волнений, дорогой Эмманюель, у вас нет!
На этот раз Монте-Кристо без помех добрался до садовой калитки и на прощание пожал руку Эмманюелю.
В некотором отдалении графа ожидал фиакр. Монте-Кристо велел кучеру ехать на улицу Гран-Шантье.
Как помнит читатель, там жил аббат Лагиде, и граф торопился именно к нему. Али уже успел известить аббата о часе приезда графа. Аббат воспользовался оставшимся временем, чтобы уведомить герцога***, и теперь оба с нетерпением ожидали появления человека, дружбу которого ценили превыше всего на свете.
Встреча получилась сердечной, лишенной даже намека на какие бы то ни было церемонии. Все трое искренне радовались возможности увидеться, как радуются друзья юности, не встречавшиеся много лет. Они долго трясли друг другу руки, не скрывая своих чувств. Как обычно бывает в подобных случаях, разговор зашел вначале о всякого рода пустяках.
Граф первым завел речь о более серьезных делах.
— Дорогой аббат, — поинтересовался он, — письма для меня уже пришли?
Аббат принес целую пачку корреспонденции. Большая часть писем была из разных городов и касалась религиозных устремлений графа. Сначала Монте-Кристо прочитал только подписи, а затем отложил весь пакет для себя. Лишь одно послание он прочел от первой до последней строчки — письмо из Нового Орлеана от мистера Натана.
