— Выходит, некоторое время назад я был совсем близко от ваших родных мест, — заметил архитектор. — Да, именно тогда я свел знакомство с неким суровым лордом с горы Желаний…
— С горы Желаний? — с удивлением перебил его дон Лотарио. — Вы имеете в виду лорда Хоупа?
— Совершенно верно, так вы его знаете? В таком случае нам есть о чем поговорить! Стоит только вспомнить то время! Боже, что я был тогда за человек! Так вы сказали, что знаете лорда?
— К сожалению, знаю! — ответил дон Лотарио. — Если бы не он, я был бы счастлив на своей гасиенде. Хотя что я говорю? Именно благодаря ему я нашел свое счастье! Если бы не он, я не оказался бы в Берлине, не встретил бы Терезу…
— Понимаю! — улыбнулся архитектор. — Вы имеете в виду даму сердца! Выходит, вы были и в Берлине?
— Я совсем недавно оттуда, — ответил мексиканец.
— А за кого вы принимаете меня? Уверен, что за француза! — продолжал архитектор. — А между тем я родом из Берлина. Впрочем, уже моя фамилия могла бы сказать вам, что я не француз.
— Простите, сударь, — заметил с улыбкой дон Лотарио, — но она была написана так неразборчиво, что я при всем желании не сумел ее прочесть.
— Да, да, охотно верю, — рассмеялся архитектор. — В таком случае позвольте представиться — Вольфрам Бюхтинг!
— Как вы сказали? Ваша фамилия Бюхтинг? — вскричал Лотарио, чрезвычайно удивленный. — Вольфрам Бюхтинг из Берлина?
— Ну да, — сказал Вольфрам, не понимая, что́ так поразило его нового знакомого. — Но откуда вам известна моя фамилия? Ведь я покинул Берлин очень давно…
— Но у вас есть сестра, Тереза Бюхтинг! — воскликнул дон Лотарио.
— Есть, клянусь Богом! — вскричал Вольфрам, в свою очередь чрезвычайно удивленный тем, что́ ему довелось услышать. — Что вам известно о ней? Вы знакомы с ней? Где она?
— Она здесь, в Париже! — ответил дон Лотарио. — Скажу вам больше: она и есть та самая Тереза, о которой я говорил! Она моя невеста и скоро станет моей женой!
— Боже, неужели такое возможно? А вы не ошибаетесь? Это действительно Тереза Бюхтинг, моя сестра, круглая сирота?
— Именно она! Она рассказывала мне, что ее брата зовут Вольфрам, что шесть лет назад он уехал в Париж, а оттуда, вероятно, отправился в Америку.
— Тогда это она! Слава Богу! — вскричал Вольфрам и прижал молодого испанца к своей груди. — Благодарю вас, благодарю, дон Лотарио! Вы возвращаете мне единственное, чего мне недоставало, чтобы чувствовать себя на вершине счастья! Вы возвращаете мне сестру, которую я считал пропавшей без вести, ибо все мои попытки отыскать ее были тщетны!
Дон Лотарио чрезвычайно обрадовался, узнав, что этот человек, расположивший его к себе с первых же минут знакомства, — брат его Терезы. С присущей ему живостью он принялся рассказывать Вольфраму о том, как покинул родную Калифорнию. Тот внимательно слушал, особенно когда речь заходила о лорде Хоупе. Затаив дыхание, он ловил каждое слово, когда молодой человек заговорил о своей первой встрече с Терезой. Глубоко тронула его и история отношений сестры с Паулем Веделем. С негодованием узнал он от дона Лотарио о кознях, которые строил злосчастной чете Моррель Ратур-Рабласи. Но когда молодой испанец поведал ему о последнем разговоре с графом Аренбергом, о последней фразе, брошенной графом, Вольфрам помрачнел.
— Нет, над нашей семьей не тяготеет проклятье — пробормотал он. — За прегрешения отца дети не отвечают! Впрочем, рассказывайте дальше!
— Итак, мы с Терезой покинули Берлин, — продолжал дон Лотарио. — Тереза не могла жить там одна, у меня тоже пропало всякое желание оставаться в этом городе. Мы приехали в Париж. Себе я снял скромное жилище и подыскал немолодую почтенную даму, которая согласилась сдать Терезе квартиру, где она могла бы жить до дня нашей свадьбы.
Мой первый визит был к аббату Лагиде. Он был поражен, увидев меня. Оказывается, он написал графу Аренбергу и открыл ему глаза на происки Ратура. Аббат надеялся, что ему удастся примирить Терезу с графом. Меня же это примирение нимало не беспокоило. Недоверие графа оскорбило меня. Слова, сказанные им Терезе во время последней нашей встречи, я расценил как унижение и твердо решил не идти с ним так просто на мировую.
— Благодарю вас! Вы — настоящий мужчина! — воскликнул Вольфрам, в котором проснулось прежнее своенравие и упрямство.
— Аббат оказался прав, — возобновил дон Лотарио свой рассказ, прерванный восклицаниями Вольфрама. — Не прошло и двух дней, как в Париже объявился граф Аренберг с Валентиной Моррель. Граф сразу же разыскал меня. Должен сознаться, поведение старика потрясло меня. Он был глубоко взволнован, со слезами на глазах просил у меня прощения. Граф уверял, что не мог даже предположить, что существуют такие негодяи, как Ратур. Он умолял проводить его к Терезе в надежде, что она простит его. По его словам, мысль удочерить Терезу никогда не покидала его. Он собирался приступить к этому незамедлительно, поскольку разрешение властей было уже им получено. Тем больнее ранило его душу предательство Терезы — как он теперь узнал, мнимое.
