От былой болезненности на ее лице не осталось и следа. Щеки горели свежим румянцем, глаза лучились счастьем, движения были мягки и грациозны, голос звучал чисто и звонко. Казалось, она даже помолодела. Терезу можно было сравнить с нежной, благоухающей розой, вынужденной под порывами холодного, пронизывающего ветра закрыть свои развернувшиеся было лепестки, а теперь снова распустившейся и представшей во всем своем великолепии. День ото дня дон Лотарио все больше восхищался ею.
По глазам жениха Тереза угадала, что он горит желанием поделиться с ней радостной вестью.
— По-моему, тебе не терпится что-то сказать мне! Что же это за новость?
— Лучше и быть не может! — ответил дон Лотарио. — Я так счастлив! И ты обрадуешься, когда узнаешь… Сегодня я совершенно случайно отыскал в Париже близких и дорогих для нас людей. Хочешь увидеть их?
— И ты еще спрашиваешь? — воскликнула Тереза и мельком глянула на себя в зеркало, чтобы проверить, удобно ли в таком виде показаться гостям. — А ты что же, не знал, что они живут в Париже?
— Не имел ни малейшего представления! А теперь, если ты готова, прошу… они в гостиной.
Он распахнул дверь и пропустил Терезу вперед.
Вольфрам и Амелия стояли посреди комнаты. При виде сестры Вольфрам не удержался от радостного возгласа.
Тереза, приблизившаяся было к нашим героям, вдруг застыла в нерешительности. Неизвестно, что заставило ее сделать это — красота Амелии или какая-либо иная причина. Как бы то ни было, она внезапно обернулась к дону Лотарио и почти с испугом спросила:
— Кто этот господин? Кажется, я уже где-то видела его! Кто это?
— Ну-ка, постарайся припомнить, Тереза! — ответил Вольфрам по-немецки.
— Вольфрам! Милый Вольфрам! — вскричала, не помня себя от радости, Тереза и бросилась в объятья брата.
Спустя неделю у дворца герцога*** в предместье Сен-Жермен приблизительно в одно время остановилось несколько экипажей. Гости группами поднимались по парадной лестнице дворца, где их встречали слуги герцога и провожали в большую залу. Все прибывшие явились по настоятельному приглашению герцога. Герцог упомянул, что будет присутствовать граф Монте-Кристо, и этого оказалось достаточно, чтобы никто не отклонил приглашение.
Большие люстры не были зажжены, горели только маленькие бра, свет которых едва рассеивал полутьму просторной залы. Гости молча рассаживались в кресла, расставленные в несколько рядов посередине.
Первый ряд заняли дон Лотарио, Тереза, Вольфрам и Амелия, второй — капитан Моррель, Валентина, де Вильфор и старик Нуартье де Вильфор, которого доставили прямо в его собственном кресле на колесиках. В третьем ряду расположились аббат Лагиде и граф Аренберг.
Как только приглашенные заняли отведенные им места, появился хозяин дома. Герцог приветствовал собравшихся, после чего уселся рядом с аббатом и графом. И почти сразу же в конце залы, где возвышалось покрытое черным сукном сооружение, напоминающее кафедру, открылась дверь и пропустила неизвестного господина и даму. Они были в черном. Лицо женщины скрывала вуаль, столь густая, что не оставалось ни малейшей надежды узнать таинственную незнакомку.
Спутник помог ей устроиться в кресле позади своеобразной кафедры, а сам поднялся на кафедру. Увидев незнакомца, собравшиеся в зале испытали глубокое потрясение. Его лицо выглядело мертвенно-бледным и безжизненным и походило, скорее, на лик смерти, а ниспадавшие на плечи длинные темные волосы только подчеркивали эту необычайную бледность. Глаза запали, щеки ввалились, губы казались бескровными.
Дон Лотарио и Вольфрам, Моррель, Валентина и Амелия безуспешно искали в этом человеке черты того графа Монте-Кристо, или лорда Хоупа, который еще недавно был в расцвете сил, удивляя всех, кто его знал, прямо-таки юношеской ловкостью и неутомимостью. Он выглядел непривычно еще и потому, что был гладко выбрит. Но не это столь разительно изменило облик графа. С первого же взгляда было видно, что в его судьбе произошли ужасные перемены, они-то за считанные месяцы и превратили графа в старика, перевернув всю его прежнюю жизнь.
Граф долгим взглядом обвел хорошо знакомых ему людей, собравшихся по его просьбе.
— Благодарю вас, что вы все пришли, — произнес он своим звучным низким голосом. — Рад видеть дорогих мне людей. Это большое утешение для меня. Я просил герцога пригласить вас сегодня, потому что хочу поговорить со всеми вами, но у меня слишком мало времени, чтобы побеседовать с каждым в отдельности. Пусть то, что я скажу, вы услышите все вместе — я хочу, чтобы каждый из вас принял участие в судьбе другого. А теперь выслушайте человека, раскаяние которого столь же велико, сколь честолюбивы и дерзки были его планы.
