Именно этому человеку — да, именно ему, в чью жизнь я вмешался самым решительным образом, — суждено было открыть мне глаза на безмерную греховность моей самонадеянности. За все, что он совершил впоследствии, отвечаю один только я. Ведь именно я освободил его с каторги, где он закончил бы свои дни, не представляя никакой угрозы для порядочных людей. Я ввел его в светское общество, я дал ему возможность губить других. Правда, в то время я считал, что правосудие воздаст ему по заслугам, но не удосужился обеспечить доказательства совершенного им убийства. Вскоре он убил свою мать. И это преступление тоже целиком на моей совести. Без меня он бы никогда больше не встретился с этой женщиной. Но этот человек вскоре осознал, что я вел с ним преступную игру, и у него зародилась мысль о мести, которую он и осуществил с поистине дьявольской хитростью и ловкостью. Тот, кого я некогда сделал игрушкой в своих руках, причинил мне неизбывную боль — отнял жизнь у моего сына. Сам того не ведая, он стал причиной моего прозренья, и, вместо того чтобы слать ему проклятья, я должен благословлять его. Он дал мне возможность осознать все мои ошибки, все мои заблуждения. Он заставил меня вновь вступить на путь смирения и покорности…
Граф опустил голову. В зале царила мертвая тишина. Справившись с охватившим его волнением, он продолжил свою исповедь:
— Друзья мои, наверное, вы больше не увидите меня. То, что я скажу сейчас, вероятно, последние слова, какие вы слышите из моих уст. Простите меня и молитесь за спасение моей души! Единственное, что мне осталось, и самое трудное — умиротворить небесные силы, те самые силы, которые я так прогневил. Присоедините свои молитвы к моим! Ваши души чисты — Всевышний услышит вас. Графа Монте-Кристо больше не существует, а Эдмон Дантес начнет новую жизнь, посвятив ее умиротворению Небесного Отца и раскаянию.
Граф умолк и, склонив голову, начал молиться. Все присутствующие последовали его примеру. Женщина в черном, которой, как уже давно догадался читатель, была Гайде, разразилась рыданиями.
Когда молящиеся вновь подняли глаза, ни Монте-Кристо, ни Гайде в зале уже не было.
Чтобы окончательно прийти в себя после всего услышанного, собравшимся потребовалось несколько минут. Первым поднялся герцог, держа в руке какую-то бумагу, он вышел вперед и обратился к присутствующим:
— Наш общий друг, граф Монте-Кристо, поручил мне, пока вы не разъехались, познакомить вас с одним документом. Это завещание графа.
И он огласил текст завещания:
