Беглец рассмеялся, отвесил поклон и, открыв дверь ключом, который все еще держал у себя, покинул комнату, а потом и квартиру. Дон Лотарио подошел к окну и увидел Этьена Рабласи, беззаботной, небрежной походкой пересекавшего площадь перед Люксембургским дворцом. Сапоги, пожалуй, и в самом деле были ему узки, ибо он ступал очень медленно и осторожно. Это придавало его походке какую-то неестественность и вызывало смех. Он оглянулся на окна квартиры и дружески помахал наблюдавшему за ним испанцу. Дон Лотарио отошел в глубину комнаты.
— Бог знает, какого негодяя избавил я от карающей руки полиции! — сказал он себе. — Хотя что мне оставалось? В конце концов, я был во власти этого человека. Хуже всего, что он не дал мне отдохнуть. У мадемуазель Терезы я буду выглядеть утомленным, как после бессонной ночи.
С этими словами он вернулся в свою спальню и бросился на постель. Каким бы странным ни казалось происшедшее с ним, оно было неспособно лишить его душевного равновесия. Спустя несколько минут дон Лотарио уже спал.
Ровно в десять часов утра слуга разбудил дона Лотарио. На столе уже стоял горячий кофе. Рядом с чашкой лежали несколько утренних газет, среди них — небольшая газетка, выходившая лишь в девять часов и сообщавшая обо всех событиях минувшей ночи. Дон Лотарио пробежал ее довольно равнодушным взглядом, и его внимание привлекла заметка, помещенная в конце полосы. В ней говорилось следующее:
«Сильный пожар разрушил прошлой ночью флигель тюрьмы на Бьеврском канале. Подробности происшествия редакции пока неизвестны. Уверяют, однако, что никому из заключенных бежать не удалось, никто из них не погиб в огне и не получил увечий. Произошло несчастье иного рода. Тяжелое ранение получил королевский прокурор Фран-Карре, который находился во время пожара в здании тюрьмы, допрашивая одного из заключенных. Не имея иного пути к спасению, кроме брошенной пожарными веревки, он, однако, сорвался при спуске, почти достигнув земли. Кроме того, был убит надзиратель по имени Валлар — вероятно, в то время, когда он открывал камеры. Подозрение пало на небезызвестного Этьена Рабласи, который по счастливой случайности находится в руках правосудия, поскольку бежать ему не удалось».
— Как? Что это значит? — спрашивал себя дон Лотарио. — Рабласи — именно так назвался этот наглец, и если он — тот самый, он, безусловно, бежал. Зачем же другому человеку принимать имя убийцы?
Несколько минут испанец размышлял над этим странным обстоятельством. Тем временем вошел слуга, чтобы помочь ему одеться, и в предвкушении событий наступившего дня испанец забыл о странном ночном происшествии.
Вправе ли он воспользовался разрешением Терезы и нанести ей визит? Он сделал бы это не задумываясь, но что-то его удерживало. Жизнь в Париже не прошла для него даром. Он уже научился не доверять своему сердцу и проявлять больше осмотрительности, чем, видимо, требовалось. Кроме того, сейчас он более здраво относился к своему ночному приключению. Новое знакомство представляло для него несомненный интерес, однако многое из того, что считается интересным, имеет свои опасные стороны.
Впрочем, он вовремя вспомнил о том, что Тереза, по ее словам, знакома с аббатом Лагиде. Аббат был человеком в летах. Пусть в юности Лагиде тоже отдал дань светским глупостям, тем более что его взгляды были весьма терпимыми, теперь вряд ли можно предположить, что с этой молодой дамой его связывает нечто большее, нежели дружеская привязанность. По этой причине дон Лотарио намеревался предварительно разузнать о ней именно у аббата.
Как всегда, ровно в двенадцать у дверей дома остановился элегантный наемный экипаж. Молодой человек жил в достатке, но не был мотом. Он считал, что для пребывания в Европе ему должно хватить двадцати тысяч долларов. Он хотел доказать лорду Хоупу, что достоин такого покровителя.
Экипаж покатил по пустынным бульварам. Дон Лотарио не встретил ни одного знакомого. Он велел ехать в кафе «Тортони». Первым, кого он там увидел, оказался Лупер, углубившийся в газеты.
