Влюблен он или нет? Или Тереза пробудила в нем более глубокий интерес? Этого дон Лотарио еще не знал, все происшедшее представлялось ему слишком необычным. По дороге домой он задавал себе вопрос, кто она и как встретит его, если он осмелится нанести визит.
Завоевать сердце молодого испанца было вовсе не так легко, как могло показаться. Перед многими юношами, вступавшими в свет, у него было преимущество, и немалое: он уже испытал любовь. Если и не все его сердце без остатка, то уж наверняка лучшая его часть принадлежала донне Росальбе, и дон Лотарио не мог вспоминать о ней, не испытывая горечи от предательства, каким она отплатила за его искреннее чувство. Он уже не питал к ней страсти — и во время своего путешествия, и здесь, в Париже, он встречал немало женщин, гораздо более привлекательных и достойных любви, — но ее образ еще не изгладился из его памяти. К тому же он стал недоверчив. Обыкновенно молодые люди судят о светском обществе, сообразуясь со своим первым жизненным опытом. Обманутые одной лживой, корыстной кокеткой, они начинают ненавидеть всех женщин.
И на этот раз наш герой вооружился ничем не оправданным недоверием. Да, он не собирался отказываться от своего амурного приключения, но дал себе обещание оставаться холодным и невозмутимым. Он забыл, что он дитя юга, что он еще очень молод. Вообще говоря, эта интрижка доставляла ему радость. Она вносила разнообразие в его монотонную жизнь в большом городе, и он негромко напевал веселую мелодию из оперы, которую слышал вечером. Он прекратил петь, потому что увидел в ночном небе далекое зарево. Это горела тюрьма. Она находилась на южном берегу Сены, приблизительно там, куда он держал путь, направляясь домой. Теперь он совершенно отчетливо видел это зарево слева от себя и вначале намеревался добраться до пожарища, казавшегося довольно близким. Вот почему он зашагал в сторону Люксембургского дворца.
Но, сворачивая за угол довольно узкой улицы, он столкнулся с каким-то человеком, который так торопился, что едва не сбил его с ног. К счастью, дон Лотарио успел ухватиться за стену дома и удержался от падения.
— Черт побери! Впредь не спешите так, когда поворачиваете за угол! — воскликнул испанец, поправляя шляпу, съехавшую набок от столкновения с запоздалым пешеходом.
— Охотно последовал бы вашему совету, сударь, если бы мог видеть, что происходит за углом! — ответил незнакомец. — Тем не менее прошу меня извинить — я очень тороплюсь! Скажите, что это за улица?
— Не имею представления, — ответил Лотарио. — Могу только сказать, что мы находимся поблизости от Люксембургского дворца.
— Вы не здешний? — продолжал расспрашивать незнакомец. — В таком случае, сударь, возможно, у вас более сострадательное сердце, чем у парижан?
— Может быть — да, а может быть — нет, — ответил, смеясь, испанец, которого позабавило такое предположение.
— И вам не покажется странным, если незнакомый человек попросит приютить его на несколько часов?
— Хм! — замялся дон Лотарио, разглядывая ночного собеседника. — Это совсем другое дело. Все зависит от дополнительных обстоятельств. Почему вы меня об этом просите?
— Почему? Потому что я, к несчастью, оказался в положении, когда приходится уповать на подобное великодушие, — ответил неизвестный. — Выслушайте меня, сударь! Вчера вечером дела застали меня в этом районе, и я задержался до сих пор. А живу я вблизи Монмартра. Завтра в восемь утра я снова должен быть здесь. Может быть, мне и следовало отправиться прямо домой, но тогда пришлось бы вскоре возвращаться назад, почти не сомкнув глаз. Так что вы совершили бы благое дело, взяв меня с собой. Для ночлега мне вполне подойдет прихожая или комната прислуги.
Испанец еще пристальнее вгляделся в неизвестного. Однако рядом не было ни одного фонаря. Дон Лотарио заметил только, что на незнакомце добротные сюртук и шляпа, а остальная одежда находилась в совершенно неудовлетворительном состоянии; взъерошенная борода также выглядела весьма непривлекательно.
— Однако, что вам мешает найти временное пристанище в пансионе или гостинице? — спросил испанец.
— Сущая безделица — у меня в карманах ни одного су, — ответил загадочный проситель.
— Да, в таком случае выбирать не приходится! — рассмеялся дон Лотарио. — Ну что же, во мне вы не ошиблись — у меня в самом деле доброе сердце. По крайней мере мне так кажется. Ступайте вперед, к Люксембургскому дворцу!
Незнакомец огляделся и зашагал в указанном ему направлении. Дон Лотарио внимательно наблюдал за ним. Неизвестный оказался рослым человеком крепкого сложения. Сюртук был немного тесноват ему в плечах, тем более что он застегнул его на все пуговицы. Шел он неторопливой, тяжелой походкой рабочего. Между тем дону Лотарио стало ясно, что он имеет дело вовсе не с каким-то франтом, но отступаться от данного однажды слова было не в его правилах.
— Вы шли из тех мест, где, кажется, горит дом, — сказал испанец. — Что, большой был пожар?
— Это горит тюрьма, — холодно ответил незнакомец. — Я тоже имел глупость там задержаться.
